Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 223 – Анаит Григорян

Теперь же она купила осьминога – наверняка выбрала самого большого и красивого из тех, что нашлись в тот день на рынке. Норито стоял в одиночестве в просторной кухне – такой идеально чистой, будто она была подготовлена к съемкам кулинарной программы – и рассматривал моллюска, шевелившегося в миске, до половины наполненной водой. Осьминог был темно-бурого цвета, покрытый сложным узором, похожим на узоры на поросших водорослями морских камнях. Наверное, он с легкостью прятался среди камней, затаивался в расщелинах и поджидал проплывавших мимо рыб или, может быть, своих более мелких сородичей. Глупый осьминог – когда он залезал в ловушку, он и не подозревал, что сам станет чьим-то ужином, да к тому же попадет в руки самой неумелой хозяйки во всем Токио. Норито ткнул осьминога в голову пальцем. Его кожа была скользкой и упругой, как будто сделанной из резины. Он тут же попытался обвить палец Норито щупальцем, но тот успел вовремя отдернуть руку и усмехнулся.

– Скоро мама приготовит из тебя юдэдако, и твои щупальца будут такими же жесткими, как подошвы моих школьных ботинок! Глупая ты рыба!

Норито протянул руку к подставке для ножей и вытащил из нее большой нож сантоку[419]с темной деревянной рукояткой. Клинок холодно блеснул в электрическом свете зажженных над кухонным столом ламп. Он опустил руку и снова уставился на осьминога. В одной из кулинарных программ, которую смотрела мама, повар рассказывал, что мозг у осьминога располагается между его глазами и это – самое уязвимое его место. Нужно сделать два глубоких перекрещивающихся надреза – сначала горизонтальный, затем вертикальный, и осьминог сразу же станет беспомощным. Он почувствовал, что его ладонь вспотела, и покрепче сжал пальцами гладкую рукоятку ножа. Всего лишь два надреза – это не должно быть особенно сложно. Любой повар в ресторане суши или обычная домохозяйка могли с этим справиться. Между глазами у осьминога, когда он шевелился, была заметна вертикальная продолговатая выемка, – видимо, по обе стороны от нее крепились мышцы щупалец. Нужно просто прижать острый кончик ножа к этой выемке и с силой надавить: белая мякоть с хрустом разойдется, и в разрезе покажется желтоватый, покрытый тонкой глянцевой пленкой, разделенный на несколько долей мозг. Сердце Норито забилось чаще, словно в предвкушении чего-то. Левой рукой он осторожно пододвинул миску чуть ближе к краю стола и прислушался. Маминых шагов не было слышно, – может быть, ей позвонила подруга, и она отвлеклась на разговор или на какую-нибудь работу по дому. Норито сделал глубокий вдох и медленный выдох, собираясь с силами. Всего два надреза крест-накрест – сначала надрезать покрытую темными узорами кожу, затем вонзить нож глубже, чтобы разрушить осьминожий мозг, – и дело сделано.

Дальше все произошло очень быстро: прижав левой рукой скользкую, покрытую густой слизью голову осьминога ко дну миски, он попытался ткнуть ему между глаз кончиком ножа, но моллюск, как будто сообразив, что с ним собираются сделать, вывернулся из-под его ладони, и нож с размаху ударился в металлическое дно, оставив на нем глубокую царапину. Миска накренилась и полетела на пол, издав при этом громкий дребезжащий звон. Живот и ноги Норито окатило холодной водой. В следующее мгновение осьминог обвил щупальцами его руку, с силой сдавил, и Норито почувствовал неприятное жжение в тех местах, где присоски прилепились к коже. Бросив на стол нож, который он все еще судорожно сжимал правой рукой, он попытался оторвать от себя осьминога, но тот лишь усилил хватку, и жжение от присосок превратилось в настоящую боль, как если бы от него отрывали куски кожи. На глазах Норито выступили слезы, и он закричал.