Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 278 – Анаит Григорян

Она слегка наклонилась вперед и обхватила руками колени, устраиваясь поудобнее, чтобы увидеть, как мужчина закидывает удочку. Закончив с нехитрыми приготовлениями и надев на правую руку резиновую перчатку, чтобы не поранить пальцы леской, он подошел к самому краю воды и сделал замах – не слишком широкий, как у начинающих рыбаков, а ровно такой, какой и требовалось. Послышался тихий свист разматывающейся лески. Довольно ловко для такого пожилого человека. Она потянулась в карман за сигаретами.

– Эй, я вижу, что ты там делаешь! – крикнул старик, не оборачиваясь. – Завязывай с этим, а то дети больные будут!

Рин ухмыльнулась и, сунув сигарету в рот, щелкнула зажигалкой.

– Вот же дура упрямая!

Наживку он раздобывал каждый день в небольшой суси-я неподалеку. Тамошний повар был его приятелем, но, сколько он ни уговаривал Оохаси-сана взять что-нибудь еще, тот наотрез отказывался – мол, нужна-то всего пара кусочков рыбы или мякоть моллюска, которые не оставишь на завтра, все равно пропадут. Обедал он всегда отварным рисом, который посыпал сухой приправой васаби из комбини, с парой квашеных слив умэбосии закусывал острой капустой кимчи. Пару раз он предлагал Рин попробовать его «домбури-гохан»[475], утверждая, что пусть и выглядит он просто, а все-таки сытно и придает сил на целый день, особенно если запивать его зеленым чаем. «Вон ты какая худая – небось одним сигаретным дымом питаешься. И что за дрянь такую ты куришь… пахнет, как на похоронах».

Из сухих зарослей травы выскользнула небольшая серая кошка с коротким хвостом и белым пятном на мордочке, приветственно мяукнула и, подойдя к Оохаси-сану, устроилась подле него, уставившись на поплавок. Эта всегда приходила первой. Ее звали Саба-тян, потому что больше всего она любила стружку вяленой скумбрии, которую используют для приготовления рыбного бульона. Рин обернулась на росшие вдоль берега кусты. Кошек видно не было, но она знала, что они появятся, как только Оохаси-сан вытащит из вод Аракавы первую рыбину. Она сама приходила к нему уже четвертую неделю подряд и смотрела, как он рыбачит. Когда она пришла в первый раз и села на еще не согретый весенним солнцем берег, Оохаси-сан сам заговорил с ней:

– На бродяжку ты не очень похожа, онээ-тян[476]. Или просто недавно оказалась на улице? Что у тебя стряслось?

– Я из пригорода. Живу в Токио у старшего брата. Работаю по вечерам в комбини, в вечерние и ночные часы там больше платят. – Она кивнула в неопределенном направлении и вытащила из кармана пачку сигарет. – Я тебе не помешаю, одзии-сан[477]?

В ответ Оохаси-сан добродушно рассмеялся. Его фамилия означала «большой мост», и он как-то раз пошутил насчет того, что ничего, мол, не поделаешь, так уж было у него на судьбе начертано – жить под большим мостом. В прошлом он был водителем грузовика, но, выйдя на пенсию, остался практически без средств к существованию и в конце концов оказался на улице. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, он подрабатывал разнорабочим в большом продуктовом универмаге – разгрузить товар, что-то принести, сделать мелкий ремонт, – но с годами это становилось все труднее. Оохаси-сану было уже под восемьдесят, и в последние годы его беспокоили суставы. Здесь все хорошо его знали: школьники время от времени приносили ему бэнто, приготовленные их мамами «для доброго дедушки», и он с гордостью сообщил Рин, что в прошлом сентябре на «День почитания старших»[478]дети принесли ему открытки, нарисованные на занятиях. На одной из открыток Оохаси-сан был изображен с удочкой в окружении замерших в ожидании кошек.