Книга Маскарад Мормо, страница 120 – Мария Понизовская

– Ларина, – зашипел Миша. – Ближе к делу.

– Как ска-скажешь, – протянула она. – Я думаю, греческая версия прессы неверна. Во-первых, потому что к расследованию подключён этнограф-славист, а во‑вторых…

Она многозначительно замолчала, хитро поглядывая на Акимова. И с мгновение тот сидел совершенно неподвижно, прежде чем с рыком податься вперёд. Он бы врезался лбом ей в переносицу, если бы Лена не успела отпрянуть.

– Да скажи уже! – разъярённо прошипел он. – Что ты нашла?!

– Это, – Лена послушно придвинула к нему книгу и ткнула пальцем в таблицу с алфавитом. –Б-буква, которую убийца оставляет на лбу. Все го-говорят, что она латинская, и это по-понятно, отлично бьётся с ве-версией про «Мормо» и всё такое, но…

Взгляд Акимова метнулся к учебнику. Лена видела, как глазные яблоки перекатываются под прикрытыми веками, когда он вчитывался в печатные строчки.

– Что, е-если это не латинская «эм»? – спросила она, когда он откинулся на спинку стула и запустил пальцы в волосы.

Миша посмотрел на неё. Потом снова на алфавит.

– Что, если это гла-глаголица?

Лицо Акимова было таким ошарашенным, что Лена весело фыркнула. И продолжила:

– Тогда, – она едва не мурлыкала, – всё стало бы на-намного понятнее.

Ларина тоже мазнула взглядом по странице – по ровным колонкам букв, среди которых тоненькой карандашной линией было подчёркнуто – «m».

– «Мыслете», – прочитала она.

– Чёрт, – наконец, подал голос Акимов. – Чё-орт!

Из «фарфорового мальчика Диля» он на миг превратился в обычного парнишку – всклокоченного, эмоционального и живого.

– Это бы многое о-объяснило, да? – спросила Лена, разглядывая его.

Наваждение спало, и она вновь увидела перед собой мальчика-старосту. Его лицо было таким пустым и гладким, что казалось пластиковым. Миша снова была «Кентавристом».

– Чёрт, – уже куда спокойнее повторил он и повернулся к Лене. – А ты молодец.

– Ага.

Акимов вдруг сжал переносицу:

– Да. Да, хорошо. И всё же… надпись на стене, – его голо звучал немного недовольно. – Почему он написал «Мормо»? При чём тут тогда «Мормо»?

Это был хороший вопрос.

– Пока не-не знаю, – сказала Лена, почувствовав укол раздражения. – Но наверняка есть ка-какое-то объяснение.

Миша качнулся на стуле, заставив его вздыбиться на задние ножки.

– Да, наверняка, – безразлично протянул он.

И снова уставился в таблицу с буквами глаголицы.

«Неблагодарная скотина», – подумала Ларина и поднялась из-за стола.

* * *

Ваня Мицкевич соврал. Он не пропустил больше ни одного занятия Диля. Не то чтобы Лена была против, но такая внезапная смена взглядов вызывала вопросы. Сперва, когда она увидела его на одной из лекций доцента, то не придала этому особенного значения. Но это повторилось. А потом ещё раз и ещё. Мицкевич не прогуливал уже пару недель – ни единого дня. И однажды Лена застала их – преподавателя и студента – мирно беседующих в коридоре. И игнорировать очевидное стало невозможно. Что-топроисходило.

Она как раз направлялась в столовую, когда заметила их. Лена следовала за Рыковым от самой библиотеки, всё ещё не оставляя попыток рассмотреть получше нашивку с буквой глаголическогоалфавита. Может, ей даже удалось бы как-нибудь поболтать с ним о том и этом. Выяснить, куда он ходит, что делает и с кем общается. «Куратор» был таким скрытным и ужасно юрким, она всё время теряла его из виду. Минуя доцента, Рыков коротко кивнул и скрылся в столовой. Лена же замешкалась в начале коридора, переводя взгляд с Мицкевича и Диля на дверной проём и обратно.