Книга Маскарад Мормо, страница 180 – Мария Понизовская

Этот сон… этот кошмар ей уже доводилось видеть. У Елены чесались щёки, и она слишком хорошо знала этот зуд. Она раздражённо стёрла рукавом подсыхающие дорожки слёз.

Окна были закрыты, и звуки внешнего мира не просачивались в спальню. Елена слышала лишь своё рваное дыхание и раздражающее тиканье часов. Взгляд сам собой упал на циферблат. Половина девятого. Она поднялась с кровати. И стоило ногам коснуться ковра, как события минувших дней, уходящие ночью за завесу кошмаров, вернулись. Навалились с новой силой. Это было второе утро после Поверхности, после Гласа. И очнувшись ото сна, она снова – как это уже было вчера – несколько мгновений ни о чём не помнила. Едва ли понимала, где она и кто. Это были самые желанные секунды из всей её нынешней новой жизни. Но это забвение было таким коротким… И тем сильнее ощущалась обрушивающаяся затем пустота. Осознание. Воспоминания. Этот выворачивающий грудную клетку ужас. Это неверие. И боль. Сквозная дыра в животе – Солнцева уже второй день училась её не замечать. И это было невозможно.

Спустившись к девяти на завтрак, Елена не обнаружила там ни деда, ни отца. Дара суетилась у самобранной скатерти. Веселина сидела за столом, глядя перед собой совершенно стеклянными глазами. Она не реагировала ни на присутствие Солнцевой, ни на дежурные вопросы служки. Веселина второй день вела себя так, будто её для всего мира больше не существовало. Или… всего остального мира больше не существовало для неё.

Ночью Елена отрезала волосы. Обкромсала косы по самые мочки ушей, выстригла короткую, уродливую чёлку. Та едва покрывала половину лба. Елена не знала, чего именно хотела этим добиться – отцовской агрессии, дедовского презрения, маминого сожаления? Но ей определённо хотелось… чего-то. Возможно, чтобыони просто заметили. Поняли, что она что-то знает. Что-то не так. Но Веселина даже не посмотрела в её сторону. Светозара и Артемия дома не оказалось. А Дара, стоило Солнцевой столкнуться с ней взглядами, быстро отвела глаза.

Покончив с трапезой, Елена поспешила откланяться. На самом деле она не съела и ложки, только искромсала ножом буженину и размазала по тарелке вместе с просовой кашей. Мать так ни разу и не оторвала взгляда от царевны-лебедя на стене. Дара если и заметила отсутствие аппетита, то так ничего и не сказала. Солнцева вернулась в комнату, чувствуя себя настолько гадко, насколько это вообще было возможно.

На столе, спрятанное между страниц тетради по теургии, её ждало послание Котова. Два дня назад – где-то между Елениными истериками и попытками его убить – Мирослав рассказал ей о трубе-дублёре. Проржавевшем предшественнике современной системе пневмопочты, столетиями не используемый. Контрабандисты и… другие не самые законопослушные горожане сумели подключить её к основным трубам, но так, чтобы капсулы миновала посты досмотров. Почтовые тубусы нужно было заговаривать, обеим сторонам – знать пароль, однако перехватить послания на пути к получателю – так сказал Мирослав – было совершенно невозможно.

Солнцева уколола палец и, растерев кровавую каплю по пустому листку, шепнула заранее обговорённый пароль. На плохонькой, тонкой и серой бумаге – такой в её доме точно никогда не водилось – начали проступать убористые рукописные строчки: