Книга Маскарад Мормо, страница 258 – Мария Понизовская

– Держись, – одними губами прошептала Солнцева, глядя в остекленевшие глаза сестры. – Скоро всё кончится. Потерпи немного. Просто потерпи.

Когда музыканты стихли, а палаты погрузились в безмолвие, Светозар вышел вперёд, прижимая к груди ладонь. Елена машинально повторила этот жест – как и отец, и мать, и Дара, и Перелёт. А потом дед склонил голову,а за ним и все члены семьи.

– Во славу Предкам! – сказал Светозар, и слова его громким гулом покатился по проклятому огромному залу.

– Да хранит нас их сила! – хором ответили ему гости. Десятки, если не добрая сотня гостей.

От звука их слаженных, слившихся в один, голосов, пятикратно усиленных эхом, отскакивающим от пола и стен, у Елены слёзы выступили на глазах. Она судорожно вздохнула, ощущая призрачную боль в боку от клыков купалки. И посмотрела наверх, не давая слезам окропить щёки, украшенные идеально-ровными кругами румянца. Она рисовала их целый час!

Солнцева разглядывала высокий потолок, исписанный пёстрыми сюжетами криптских сказок, до тех пор, пока дедовская вычурная поздравительная речь не затихла. Отец с матерью положили перед старшей дочерью внушительный ларец, инкрустированный гелиолитом – солнечным камнем. Татимир Лисов, сидевший по левую руку от Лады, поднялся на ноги и с улыбкой махнул в сторону, приглашая за один из столов стол, стоявший ниже пьедестала. Солнцевы разместились за правым – так близко к Ладе, что Елена могла заметить капельки пота, стекающие по сестрицыному виску. А ведь в палатах было так же холодно, как в пещере купалок.

Пока Лада сидела, внимательно следя за неподвижной сестрицей, в зал заходили всё новые и новые гости. Лисовы приветствовали всех одинаково, выслушивали речи, принимали подарки и отправляли за один из столов.

– Братья и сёстры! – провозгласил Татимир, когда скамья скрипнула за последним прибывшими, Темниковыми. – Сегодня собрались мы на великое торжество – Чревоблагие Лады, жены моего племянника, крови рода нашего.

Ладе было так жарко под тяжёлыми помпезными тряпками, что белила на лице потекли. Она ни на кого не смотрела, только перед собой. А Елена не могла отвести от неё глаз, как заговор твердя про себя «Потерпи-потерпи-потерпи».

– Как же это красиво! – шепнула вдруг ей в ухо Алина.

Солнцева вздрогнула, скосив на родственницу глаза. Та была взволнована настолько, что её руки, сжимающие скатерть, дрожали.

– Я так ей завидую! – Глаза у Алины были на мокром месте. Она выглядела восхищённой. – Я так…

– Ей тяжело, – резко перебила Елена.

И снова бросила взгляд на Ладу. Казалось, той даже дышать было сложно.

– Конечно, тяжело, – донёсся недовольный голос Ратмиры Быковой, сидевшей напротив. – Но оно стоит того.

– Да-а! –прерывисто выдохнула Алины. – Я готова понести только ради всего этого!

Солнцева с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Лисовы устроили всё это не для Лады. Нет, она выглядела совершенно потерянной, прибитая к своему трону тяжестью кички и богато-расшитых одежд. Она нервничала, ей было душно и, скорее всего, уже просто плохо. Нет, этот ненормально пышный приём затеяли вовсе не ради неё. Лисовы сделали это ради себя.

– …В чреве её зарождается жизнь новая, – тем временем продолжал вещать Татимир. – Росток древнего древа, что тянется от предков к потомкам. Как дуб стоит, опершись корнями в глубину земли, так и наш род крепнет, когда женщина носит дитя. Благодарим предков, что хранят нас; что дали семени упасть в добрую землю и пустить росток. Да пребудет в Ладе, дочери моей, крепость материнская, да будут её дни светлы, а ночи – спокойны.