Книга Поцелуй Зимы, страница 62 – Надя Хедвиг

Я поняла, что все это время боялась даже вздохнуть. Юлина узкая кисть по-прежнему лежала в моей руке, и она снова ощущалась, как рука молодой женщины, а не чертов зажженный факел.

Я прокашлялась.

– Что я умею. Да. Гм.

Мысли разлетелись, как вспугнутые воробьи. Перед глазами стояло лицо Тёмы – гримаса страшной боли. Но было что-то еще. Смирение… Зачем он это терпит? И зачем мне то, что я собираюсь сделать?

Я положила на стол сцепленные руки и глубоко вдохнула.

– Я могу представить, что что-то произошло. Прямо в деталях, подробно. Увидеть это как бы внутри себя. Тогда оно проявится в реальности. А я заплачу за это маленькой частью своей души.

Кристиночка легла грудью на стол и вытянула шею, чтобы ничего не пропустить. Антон продолжал вести воображаемые беседы с цветком. Тёма сидел с закрытыми глазами и вообще ни на что не реагировал.

– И ты готова отдать часть души прямо сейчас, чтобы продемонстрировать свое умение? – бесстрастно поинтересовалась Юля, но я видела, как любопытно и жадно сверкнули ее глаза.

Я тоже думаю, что это очень глупо, ага.

– Мне надо туда, – торопясь исполнить задуманное, я показала на лавку рядом с Тёмой.

Антон подвинулся, и я неуклюже выбралась из-за стола. Тёма сидел далеко от края – рядом с ним легко мог бы поместиться еще один человек. Но я все равно спросила:

– Ты не против?

Он открыл затуманенные болью глаза и едва заметно кивнул. Я присела на край лавки, на ходу вспоминая урок по ОБЖ, где нас учили общаться с ранеными. Вроде бы нужно говорить с ними спокойно и доброжелательно и называть свои действия.

– Я не сделаю тебе больно, – прошептала я. – Мне нужно только взглянуть. Можно?

Тёма явно ничего не понял, но хотя бы не отодвинулся. А может, ему просто было больно шевелиться. Мне хотелось взять его за руку, но я не решалась. Он весь горел. Я дождалась, пока он повернет ко мне голову, и тихо повторила:

– Пожалуйста.

После вымученного кивка я наклонилась к его груди так близко, что увидела две крошечные родинки ровно по центру, там, где, должно быть, билось его сердце. Кожа вниз от ложбинки между ключицами была сплошной раной. Я попыталась представить, как она выглядела до ожога, но поняла, что даже в поезде видела Тёму уже со шрамом. Тогда я вспомнила тело Эдгара. Он тоже часто носил рубаху расстегнутой, а я любила водить ладонью по участку теплой кожи под ней и тихонько радоваться, что он настоящий, что под ребрами у него бьется горячее, живое сердце. Правда, у Эдгара на груди росли редкие светлые волоски, а кожа Тёмы могла бы по гладкости соперничать, например, с моей. Вот она белая, нежная и мягкая, с крошечными порами. Грудь его вздымается мерно и спокойно в такт дыханию…

В ушах раздался знакомый хруст, и я почувствовала, что дыра, которую я носила в груди, стала еще на пару миллиметров шире.

Кто-то за моей спиной присвистнул.

– Етить мои пончики! Вы тоже это видели? – Опершись обеими руками на скамью, Леша наклонился вперед. – Она его вылечила!

Тёма дотронулся пальцами до груди и шумно выдохнул. Удивление на его лице было таким искренним, что я невольно улыбнулась.

Может, оно того и стоило.

– И давно ты это умеешь? – спросила Юля. Одна тонкая бровь ее приподнялась, придав лицу выражение между удивленным и задумчивым.