Книга Месть Осени, страница 144 – Надя Хедвиг

– Она сама не знала всей правды, – сказал я на автомате.

Осенняя Дева вздохнула, не отрывая блеклых глаз от деревьев. Покачала головой.

– Что я должен сделать, Дарина? Чего ты хочешь?

– Спаси моего сына.

– Так он жив?

Быть такого не может. Я своими руками сломал ему шею. Но при Дарине сказать этого не решился.

– Ты сам скоро все увидишь.

– Дарина, скажи… – Я наконец набрался смелости спросить про Катю, но она легко коснулась моей руки кончиками пальцев. Деревья вокруг поредели, и на меня вместе с дождем рухнуло бело-голубое небо.

* * *

Я проснулся разом. Открыл глаза, и реальность тут же придавила катком. Стало одновременно больно и тяжело. Спустя полминуты я понял, что тяжело мне от давивших на плечи клешней Петровича. Он посветил тонким фонариком мне сначала в один глаз, потом в другой.

– Привет, боец. С возвращением.

Я лежал на том же операционном столе-кушетке, на котором заснул. Под головой появилась подушка, кто-то накрыл меня одеялом. Поперек живота будто положили кочергу, и она медленно нагревалась.

Петрович пощупал мой пульс и отпустил руку.

– Как ощущения?

– Как у нашпигованной утки. – Я прочистил горло. Нашел взглядом единственное окно в операционной – там до сих пор светило солнце. Значит, прошло не так много времени. – В первый раз, что ли?..

Петрович сунул мне под нос градусник.

– Меряй.

– А…

– А потом дам воды.

Я послушно взял градусник. Ваня просунул голову в дверной проем. Тряхнул космами, улыбнулся.

– Привет, Тоха. Как себя чувствуешь?

Петрович протянул мне стакан с водой. Я проворно его осушил.

– Нормально. Ваня, ты звонил Фросе? У них все тихо?

Ванька кивнул.

– Вера здесь?

Он вошел в операционную, не зная, куда деть руки. Вид у него был виноватый.

– Как твоя температура?

Петрович вытащил градусник и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

– Где Вера? – повторил я.

Ваня переглянулся с Петровичем, и самочувствие у меня резко испортилось. Выпитая вода подкатила к горлу. Та-ак. Дышать. Вдох. Медленный выдох.

Петрович отошел к тумбочке и вернулся с набранным шприцем.

– Тоха, смотри. Есть два варианта. Ты психуешь – я вкатываю тебе дозу снотворного. Проснешься завтра. Второй – ты просто слушаешь и не двигаешься. Дышишь носом. Брюшные мышцы не напрягаешь. По новой тебя зашивать мне неинтересно.

Я смотрел на Ваню. Тот выглядел одновременно беспомощным и мрачным. Что он натворил?

– Дышу носом. – Я постарался сделать голос как можно более спокойным. Петрович явно не шутил. Я и сам понимал, что в таком состоянии буянить – только добивать себя. – Рассказывай.

– Вера ушла, – сказал Ваня. – Не думаю, что домой. Я видел из окна, как она села в черный «Майбах». – Он помолчал. – Она бы осталась, если бы могла. Передавала, чтобы ты поправлялся.

В этот момент Ванька напомнил мне себя в шестилетнем возрасте, когда случайно уронил книжный стеллаж на кошку.

Петрович выразительно навис надо мной.

– Чтобы поправлялся, – многозначительно повторил он. – В покое.

– Ясно. – Я следил за тем, чтобы дыхание не участилось. Устроился поудобнее на подушке. – Слушай, а нормальной кровати у тебя тут нет? Для старого боевого товарища. Можно поправляться на чем-то мягком?

Петрович хмыкнул и развернулся на пятках.

– Пойду подготовлю.

Он вышел, и мы с Ванькой остались вдвоем.