Книга Месть Осени, страница 153 – Надя Хедвиг

Осторожные пальцы задрали кофту. Когда она прикоснулась ко мне, стало по-настоящему холодно, будто к коже прижали железо в тридцатиградусный мороз. Ледяной палец прошелся по вспухшему краю раны.

– Я помню, как тебя ранило, – так же задумчиво выдала Вера. – Мне тогда было очень страшно.

Я хотел сказать, что все обошлось, но под этим ледяным прикосновением слова не шли. Я не мог понять, кто передо мной: Зимняя Дева или Вера?

– Тебе нужна помощь? – Она подняла ко мне лицо. – Ты ведь делаешь перевязку?

– Да. Если хочешь.

– Я могу сделать так, чтобы тебе было не больно.

Она продолжала касаться меня, хотя все мое нутро вопило о том, что лучше бы ей отойти.

– Не надо пока ничего морозить, – как можно более миролюбиво сказал я. Дал ей бинт. – Я прижму вот тут, а ты замотаешь. Лады?

Вера кивнула.

Она прикоснулась ко мне еще только раз, когда придерживала марлю перед первым витком. Какие же ледяные у нее руки! Не припомню, чтобы от Хельги так разило стужей. Впрочем, я ведь не знал ее, когда сила только появилась.

После трех обмоток Вера завязала у меня на животе аккуратный узел. За все это время она не произнесла ни слова. Я тоже молчал. Три дня раздумывал, что сказать, когда она очнется, и теперь все слова застряли поперек горла. А что говорить? Что она должна была посоветоваться? Что так не делается?

Что я понятия не имею, как жить, если ее не будет.

Вера остановилась так, что ее макушка почти уперлась мне в подбородок, и вдруг тихо произнесла:

– Я тебя любила.

– Что?

Она задрала голову, и в поблекших глазах мелькнула та Вера, которую я знал – мрачная и прямолинейная.

– Я тебя любила, – повторила она.

У меня заболело одновременно везде – даже там, где ран не было. Я рассматривал ее лицо в свете единственной лампы, пытаясь понять, как это возможно. Вон, фанатик этот даже в дневнике писал, что она магом заинтересовалась. Да и я ее… на сколько? Лет на пятнадцать старше. У меня дочь.

В тусклом свете тонкая кожа казалась почти прозрачной. На носу проступило несколько темноватых пятнышек. Веснушки? У нее веснушки? Как я раньше не замечал? Я поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, но Вера посмотрела на меня в упор, и рука замерла в воздухе.

– Ты… хочешь что-нибудь? Пить? Есть?

Вера невесело усмехнулась:

– Я ничего уже не хочу.

Боль достигла пика, а я все еще не понимал, где ее очаг. Я терпел на операционном столе, терпел по дороге сюда, терпел перевязки и уколы. А сейчас, когда передо мной стояла эта странная девочка, незаметно ставшая девушкой, хотел рвать на себе волосы и биться башкой об стену – так невыносимо мне было внутри.

Я прижал ее к себе.

Что же ты сделала, Вера.

Что мы оба наделали.

* * *

Бо2льшую часть времени Вера спала. Иногда она просыпалась – я понимал это по тому, как менялось ее дыхание и вздрагивали веки, – открывала глаза, находила меня взглядом и снова засыпала. Блеклый свет из единственного окна накрывал предметы сероватой дымкой – было слишком темно, чтобы читать, а беспокоить ее электрическим я не хотел. Да и сосредоточиться не мог: мысли постоянно возвращались к тому, что она сказала.

Как вообще может быть, чтобы она меня полюбила? За что?..

Я вспомнил, как Лёша, а затем Тёма что-то лепетали про влюбленного охранника. Я тогда решил, что парни переобщались с Летней Девой, вот им везде и мерещится романтика. Потом Ванька несколько раз намекал, что хорошо бы нам с Верой продолжить общение, а не узнавать все новости через него. Ромашка вообще подумал, что мы пара.