Книга Месть Осени, страница 80 – Надя Хедвиг

Я опустилась на корточки, протягивая ему руку.

– Как ты, скряга?

Наум развалился на спине, подставив мне махровое пузо. Весь его вид сообщал, что дела у него идут лучше некуда, а холопы и личные рабы, так уж и быть, могут проявить свое восхищение. Даже если среди них – существо, которому под силу остановить чье-то сердце.

Я отдернула руку.

– Умм? – вопросительно мяукнул кот, скосив на меня желтый глаз.

– Нет, – пробормотала я под нос. Даже головой покачала, усилием воли заставляя себя вернуть руку на свалявшуюся рыжую шерсть. Я не причиню ему вреда.

– Умм, – раздраженно отозвался Наум и отпихнул мою руку лапой.

Два раза подряд он гладить себя не позволял.

Я поднялась с корточек и оглянулась на разложенную постель. Усталость разламывала тело. Кислотно-зеленая нокия на столе поминутно загоралась новыми уведомлениями. Надо будет спросить у Аскольда, как прекратить этот поток заказов, а то работы набралось уже на три недели вперед. Сил хватило, только чтобы подумать: «Надо написать ему». Переодевшись в первую ночную рубашку, что нашлась в шкафу, я рухнула в холодную постель и провалилась в черный каменный сон.

Мне снился Лестер. Он растягивал в пальцах прозрачную на свет кожу с татуировкой и противно хихикал, поглядывая на меня поверх четко отрезанной кромки.

– Ты задница, Лестер, – сообщила я.

Он расплылся в издевательской улыбочке.

– А ты дурочка, моя радость.

Во сне я знала, что нам никогда уже не перекинуться колкостями, но все равно спросила:

– Что мне делать?

Лестер, утопающий в белоснежном кресле, больше похожем на трон, закинул ногу на ногу и обнял острое колено длинными кистями рук.

– Как что? Получать удовольствие, конечно! По-моему, сейчас самое время. Пора бы уже принять то, что есть.

– А что есть? – растерянно спросила я.

– Ты все сама знаешь, – загадочно ответил он и растаял в воздухе.

В ушах еще долго звучал его шелестящий смех.

* * *

Антон

На следующий день я поехал в гости к Петровичу. Дома у него было что-то вроде полевого госпиталя. На гражданке к нему ехали с огнестрелом, который нельзя было регистрировать в больнице, и с ножевыми, которые нужно было зашить без лишнего шума. К нему два года назад я отвез Веру, строго наказав работать ювелирно.

Я сидел в той комнате, которую сам Петрович называл операционной. Кроме кушетки с ремнями, мебели тут было мало: пара белых шкафчиков и диван для тех, кто оставался на ночь с раненым. Облокотившись на кушетку, Петрович вертел в руках злосчастный телефон.

– А напомни вопрос, Антоша, – попросил он, не поднимая головы. – Когда ее сняли?

– Нет. Что это за хрень.

Я стоял так, чтобы дневной свет из единственного окна падал ровно на вытатуированные драконьи чешуйки, и с каждой секундой все больше верил в то, во что верить не хотелось.

– Ну что-что. – Петрович со вздохом отложил телефон экраном вниз. – Кожа. Отлично сделана, кстати. С татушечкой даже, смотри. В стиле фрау Кох.

– Фрау кого?

– Кох, – меланхолично уточнил Петрович. – Ильза Кох. Слыхал о такой?

– Бухенвальдская ведьма. – Я снова нагнулся над телефоном. – Ты реально считаешь, что это человеческая? Не свиная?

– Могла бы быть свиная, – задумчиво ответил Петрович. – Но погляди: шлифанули хорошенько, конечно, а волосяные луковицы все равно видны. У животных маленько другие… Хорошая работа.