Книга Месть Осени, страница 88 – Надя Хедвиг

Я нащупал выключатель. Зажег свет. Постоял, вбирая в себя все, что вижу: ровный слой серой краски на стенах, ровная стопка одинаковых черных папок на столе из черного дерева, серебристый макбук, серебристая миниатюрная мышка. Аккуратно сложенные карты с потрепанными краями, затянутый шнурком черный бархатный мешочек, наполовину прогоревшая черная свеча на серебряном блюдце.

Такой сохранит остатки кожи где-нибудь в малахитовой шкатулке с припиской «не вскрывать до полнолуния». Может, даже упрячет в какой-нибудь из ящичков огромного шкафа…

Я отодвинул дверцу. Так и думал. Снизу доверху тянулись маленькие прямоугольные дощечки с напечатанными надписями – как в библиотеке: «Соль морская», «Соль столовая», «Иглы швейные», «Иглы с перекрестка», «Свечи белые», «Свечи черные», «Свечи церковные», «Иконы», «Иконы расхристанные», «Земля кладбищенская», «Земля порченая», «Земля с перекрестка». Нижние ящики были без надписей.

Я надел перчатки, потянул за кованое кольцо. Заперто. Ну хоть что-то у тебя заперто, черный маг. Я взял самую тонкую отмычку и с первой попытки вскрыл ящичек. В прозрачном пакете на самом дне лежали не то прозрачные ошметки, не то огрызки. Я осторожно вытащил пакетик и посмотрел на свет: остриженные полукругом ногти. Прямо поверх целлофана черным маркером было выведено: «Элеонора Измайлова». Я осторожно вернул пакетик на место. Прошелся по остальным ящичкам. В одном лежали на вид чистые тряпицы в пакете, в другом – окровавленные. Проверил надписи на пакетах – оба имени женские. Больше ничего не было.

После шкафа я вернулся к столу. Сел в кожаное крутящееся кресло с подлокотниками.

Вот он сидит. Напротив клиент. Куда он смотрит? В лицо человеку? Наверняка есть что-то… Я вытянул шею, потом пригнулся, пытаясь вспомнить примерный рост Мирина. Вроде такой же, как мой. Я выпрямился. Вгляделся в стену с дипломами и тут заметил вдалеке лицо. Мое собственное. Среди рамок на стене висело небольшое зеркало. Ага. Справа и слева по углам тоже по зеркалу.

Я поднял глаза – может, на потолке еще одно? Сверху, прямо у меня над головой, таращилось слепое око камеры, вделанной в черную лампу.

Ну, слава яйцам! Я уж подумал, ты совсем безмозглый.

Я взял верхнюю папку. «Весенняя Дева. Ефросинья Комарова, род. 31 июня 1981 г.». Ты смотри-ка – раскопал. Но новенькую еще не нашел. Я пролистал – в основном он искал, на что похожа Весенняя Дева. Мокошь, Персефона, Прозерпина. Быстро пробежался по тексту… Молодец. Глубоко копаешь, да не туда. Внизу была приписка от руки: «Витальность 10/10».

Открыл следующую папку. Та была про Хельгу – когда она родилась, где выросла. Интересно, откуда он узнал? Я быстро просмотрел страницы: Хель, Марена, Морриган, Геката. Он думает, что Девы появились от языческих богинь. Интересно.

Последняя страница была посвящена Вере. Родилась. Выросла. Училась. Актуальный адрес. Внизу гелевой ручкой написано: «Витальность 6/10, связь с загробным миром. Можно использовать».

Я захлопнул папку и вернул на место. Сначала напугать до полусмерти, видимо. А потом использовать.

– Там еще две папки, – вдруг раздался голос где-то под потолком. – Не хотите изучить?

Рука нырнула под куртку раньше, чем я вспомнил, что больше не ношу оружие.

Двойка тебе, Тоха. Пропустил вделанные в стену колонки.