Онлайн книга «Другое настоящее»
|
Даже сейчас ловлю себя на том, что боюсь людей. Нет ничего хуже их взглядов. Будто кто-то может меня узнать, и все начнется заново. Я боюсь подъездов, незнакомцев в лифтах, боюсь кассирш в супермаркетах, социальных сетей, сумасшедших старух, мамочек с колясками, блогеров, попрошаек, пассажиров метро… У меня паранойя. И вот этой стопки бумаг на коленях я боюсь тоже. Не могу заставить себя прочесть. Вдруг со мной действительно что-то не так? Вдруг я тебя… пойму? Садистка – самое невинное из того, как меня теперь называют. Я читала про жен маньяков, но стало только хуже. Джули Баумайстер находила на участке фрагменты костей и внушала себе, что это реквизит медицинской школы отца-анестезиолога. Дарси Брудос не слышала криков жертв, которых ее муж пытал в гараже за домом. Людмила Сливко считала супруга стеснительным и скромным, а он не ложился с ней в постель, потому что предпочитал мальчиков из турклуба «Чергид». Он тоже их пытал. Клуб потом подожгли местные жители, совсем как мою машину. Елена Попкова не верила, что ее муж совершил восемьдесят убийств, и бросила его только после приговора суда. Феодосия Чикатило не замечала окровавленной одежды и приставаний супруга к собственному внуку. «Как же так, Андрей?» – спросила она после ареста. Как же так, Март? Все эти женщины меняли паспорта и прописку, забиралидетей и бежали туда, где их никто не знал. У меня тоже другая фамилия – мамина. Я сменила прическу и цвет волос, а теперь еще и город, но я не могу сменить себя, а это единственное, что могло бы мне помочь. Он смотрит на меня. Мужчина напротив. Смотрит дольше, чем принято между попутчиками, и пристальней, чем если бы я показалась ему интересной. Он точно меня узнал – и скажет… Сейчас он скажет мне… «Та самая тварь из новостей!» Я отчаянно не нахожу себе места и делаю вид, будто увлечена своими бумагами, хоть и держу в голове, что не собиралась читать. Взгляд выхватывает несколько фраз. Их достаточно, чтобы понять – это твой дневник. Я презираю нищих духом. Я презираю страждущих. Я презираю кротких. Я пре… Господи, думаю я, хватая свои вещи и устремляясь к тамбуру, неужели мне придется прочесть это, чтобы поверить, что ты избивал бездомных, отрабатывал на них приемы армейского боя и резал ещё живых людей, как скот? Я не поверила даже после того, как увидела фотографии тех, кого ты вот так. Я ничем не лучше Феодосии Чикатило. Кстати, он ей ответил – за мутным стеклом тамбурной двери тянется бесконечный бетонный забор с колючей проволокой, дальше видны ангары, трубы и очертания жилых домов с редкими огоньками окон – он ответил ей – шесть утра, небо обметано тучами, собирается дождь: «Фенечка, я тебя не послушался. Ты говорила – лечись, а я не послушался». Здесь нет никаких красок, кроме черной и серой. Пахнет сыростью. И даже фонари какие-то простуженные. Я начинаю ненавидеть этот город с первого шага. Никто, кроме меня, на станции «Красный Коммунар» не выходит, и я в одиночестве стою с чемоданом и сумкой, вглядываясь в туман. На мгновение меня посещает трусливая мысль, что тетя Поля забыла о моем приезде, но нет – она появляется из дверей вокзала и спешит ко мне с протянутыми руками. – Доехала нормально? Я киваю размеренно, как китайский болванчик. Нормально между нами означает, что никто не запустил в меня гнилым фруктом. Тетя Поля берется за чемодан, я оставляю себе сумку, и мы идем к надземному переходу через пути, по которым обреченной связкой горелых сарделек тянется товарный состав. |