Книга Другое настоящее, страница 55 – Саша Степанова

Мешанина из пельменей и томатной пасты перебивает вкус сыра, но это все равно самое лучшее, что происходило со мной за последние сутки. Двое суток. Нет, с того момента, как я сюда приехала.

Левкой. Декоративное красивоцветущее растение с ароматными цветами. Стихотворения Льва лежат на «Стихи.ру». Двухлетней давности, но все же это его голос.

– «Москва-Пассажирская-Курская», – сидя на полу, зачитываю я кошке Маньке. – «Мне будет легче, если не придется обуздывать никого, кроме себя. Челнока нет вовсе, а на веслах он то ли не может, то ли не. Чистосердечное признание, лихорадочное использование – не дело ученого. Все эти горестные таёжники не сами сочиняют то, что они сочиняют, решают и собираются делать…» Мань… Не будем плакать, да? – Она выгибает спину и трется о мою ступню в полосатом носке. – «Сокрушительно гниющее мясо, приглашения и репчатый лук – мелко порубить. Угадала, был с ней до девятого дня. Если бы вы убили, как можно было бы молчать».

И снова:

– Если бы вы убили, как можно было бы молчать. Если бы вы убили, как можно было бы молчать.

Коробочка комнаты, плотно втиснутая между другими такими же коробочками. За стеной плачет ребенок, наверху занимаются сексом. А на экранчике моего телефона – маленькое пророчество. Я читаю его вслух до тех пор, пока слова от частого повторения не теряют смысл, не превращаются в сплошное «хабы-хабы-хабы», а сама я будто одеваюсь в одежду жертвы насилия и сижу в ней – со мной ничего не происходит, но хочется тереть себя мочалкой, пока не сойдет кожа.

Ты засыпал ему глаза и рот поваренной солью. Живые глаза и рот.

Самое худшее, что может произойти – никто не придет, несмотря на объявления, которые я развесила не только в колледже, но и возле подъездов поблизости от него. Люди, живущие рядом, могли бы заинтересоваться. По совету Маши я добавила схему пути к вагончику и пообещала всем посетителям бесплатный кофе (кофемашина – ее, капсулы – мои). «Пш-ш», – напоминает о себе со шкафа автоматический освежитель воздуха. Аромат корицы. Выбрала его потому, что он якобы влияет на желание людей делать покупки. Милая корица, если что, я люблю тебя просто так.

– Не всем понравится, – говорит Маша, развязывая пакеты. За последние несколько дней мы постирали и погладили все годные вещи, а теперь собираемся красиво развесить их на рейлах, и я благодарна Маше за помощь, потому что даже с половинной нагрузкой стиральная машинка тети Поли несколько раз норовила прекратить свои страдания смертью. – Черные стены – очень непривычно. Но цитаты крутые. И эти головы… На мой взгляд, стильно.

Я нарисовала несколько внушительного размера голов, чтобы разбавить космическую черноту, и повесила больше гирлянд, чем собиралась: имеющегося света оказалось недостаточно для того, чтобы как следует рассмотреть ту или иную вещь. Вдвоем с Машей мы отгородили угол вагончика шкафом и занавесили «примерочную» обычной текстильной шторой, купленной в том же «Праздничном». Когда за покупками ездила я, то вернулась в полнейшем отчаянии – на глаза попадались только полупрозрачные пластиковые, для ванной, со всей этой имитацией подводного мира. Но Маше удалось найти идеальный вариант – это была все еще шторка для ванной, только сшитая из водоотталкивающей ткани почти идеально белого цвета. Если присмотреться, можно было заметить, что кажущуюся белизну на самом деле образует множество маленьких рыб, но маленькие рыбы, решили мы, – меньшее из зол. Вчера Машу осенила еще одна идея – вечером она притащила моток грубой веревки и черные канцелярские скрепки и долго распределяла все это по той стене, где раньше болтался фанерный щит. Пришлось вбить еще несколько гвоздей, между которыми растянулись «струны» с прикрепленными карточками – снимки с пленочного фотоаппарата, которые делала тоже она. Слегка размытые счастливые лица, вино на чьей-то кухне, пейзажи города. Вее объективе Красный Коммунар казался серым и печальным, но сохранял достоинство, как тщательно выбритый нищий на паперти.