Книга Не говори маме, страница 35 – Саша Степанова

А теперь там поселилась еще и шиншилла Жевастик.

Я пишу Еве в ватсапе, что завтра заскочу за кое-какими вещами, и, простите за беспокойство, будет еще доставка, там все оплачено, нужно только встретить курьера. Она, конечно, присылает эмодзи – пальчики, сложенные в «окей», – что ей еще остается, и наверняка уже выкатывает из кладовки пылесос. Следом приходит эсэмэска: в перерыве между лекциями меня будет ждать некто Юля. С вещами. Невольно вспоминается сцена из «Богини», где зазеркальный двойник Фаины, которую играет Рената Литвинова, дремлет на мосту, устроившись на пакетах с тряпьем. Здравствуй, мама, плохие новости…[9]

– Ну и зачем тебе распродажа? – спрашивает Джон, шагая рядом со мной по коридору. – Эта тетка побирается на площади уже года три, и всем по фигу.

Затем, что когда я представила, чтó Март сделал бы с Яной, то испугалась. Мне захотелось защитить ее. Потому что мама Яны отложила для нее хачапури. Потому что я обязана вернуть миру хотя бы часть того, что забрал у него Март. И еще я чувствую себя виноватой. Из-за того, что вместо «если ты не приедешь прямо сейчас, я выйду из окна» сказала «да, хорошо, еще немного почитаю и лягу».

Ерунда, наверное. Особенно по сравнению с тем, что делают Саня и другие ребята из «Ночлежки»: в августе им наконец-то удалось открыть консультационный центр для бездомных в Москве, и в другой жизни я бы попыталась стать частью команды. Но не после Марта. И не после травли в соцсетях. Все, что я могу здесь, в Коммунаре, – убаюкать свою совесть, подписавшись на ежемесячные пожертвования фонду и продавая одежду. В общем:

– Просто так. Я не знаю. Хочу помочь им, и все.

Нам навстречу спешит знакомая девчонка в свитере с оленями. К груди она прижимает небольшой целлофановый сверток. Никаких Фаин, по крайней мере, не сегодня.

– Привет, Джон! – Он отвечает слабой улыбкой. – Вот. Это все, что мне родители разрешили взять. А прийти может кто угодно или только те, которые сдавали?

– Кто угодно. – Нужно будет уточнить это в новом объявлении.

– А что почем?

– Юль, давай позже, а, – морщится Джон и тянет меня за руку – надеется успеть покурить, но я мягко высвобождаю локоть. Ему хорошо, он будущее меняет, а у меня чуть меньше вариантов.

– От ста рублей, – говорю, – максимум пятьсот. Если будут еще вопросы, пиши мне, ладно?

На том и расходимся. Мы с Джоном оказываемся на улице и сворачиваем в курилку. На заброшку со спортзалом я стараюсь не смотреть.

– Я подумал и решил тебе помочь. С твоей распродажей. – Готова рассыпаться в благодарностях, но, когда договаривает, быстро прячу лицо. – Я все сделаю. Деньги будут.

– Перепишешь будущее?

– Если что, это довольно опасно.

Он закуривает и тянет дым молча, что на него вообще-то непохоже. Обиделся?

Пока разогревается айкос, я сую нос в Юлин сверток – там все розовое: китайский розовый, розово-лиловый, лососевый, розовый для Барби, танго, Мексика – и размером с мини-Олега.

– Ну хорошо, – не выдерживаю я. – Как? Как ты это делаешь?

Даже не смотрит. Сильно обиделся.

– Мне действительно интересно!

Помалкивает, курит и от злости, кажется, пахнет можжевельником еще сильнее.

– Хотя бы с покупками после занятий поможешь?

– Да, – говорит он. Бросает окурок себе под ноги и почти бегом возвращается в корпус.