Онлайн книга «Не говори маме»
|
– Симпатичная куртка. Джон непонимающе опускает взгляд на пламенеющий алым пуховик – этой паузы хватает для того, чтобы я продолжила путь. – Твой Терпигорев тоже не ангел! Ой, вот только не надо. – Приходи завтра в гараж! Вечером! Бла-бла-бла. – Я буду ждать! Бла. * * * Зря ты не поехала с нами. Слушали твой подкаст через колонку. Джону объявили бойкот. С ним никто не разговаривает. Стаська хотела напомнить, что она тут хозяйка, но ее все послали. Савва тоже про тебя написал – про распродажу, Яну и подкаст. О чем ты говорила с Джоном на кладбище? Да так. Мне кажется, он хочет помириться. Намекал, что Савва – нехороший человек. Ревнует и бесится, что не его выбрали. Никого я не выбирала. Вы уже разошлись? Мы в кафешке. Стаська нас выгнала. Приходи. Будешь мириться с ним? Как ты это себе представляешь? Приходи, мы пока сидим. Все немного в шоке от магии. Он реально затирал девчонкам, что он король и колдун? Увы. Насчет кафе я пас. Не обижайтесь. Много дел. Я открываю ящик письменного стола, в котором должен лежать дневник Марта, но его там нет. * * * Как же она орала. Никогда ее такой не видела. И «зачем ты притащила в дом эту дрянь», и «мы договаривались, что я о нем не услышу» – последнее, кстати, несправедливо, потому что тетя Поля действительно ни разу не слышала от меня ни о Марте, ни о том, что с ним связано. Объяснять ей про подкаст и его важность для меня можно было даже не пытаться. Дневник так и не вернула. Сказала, что порвала и выбросила в уличный контейнер. Так я лишилась своих «уникальных материалов». Лежала без сна, смотрела в потолок и думала: ладно, пусть. Зато я наконец перестану туда возвращаться. Сотру все голосовые. Однако у моей истории другой финал. Саня Сорина, написавшая огромную статью о «санитарах», не смогла отыскать сына Рушки. Но у меня есть шанс. И даже повод для встречи: два года. Скоро будет два года, как не стало папы. Если Константин Гнатюк все еще живет в бабушкиной деревне в том же самом доме – я его найду. Подкаст подарил мне больше, чем я рассчитывала, – и это вовсе не про количество прослушиваний. Даже не про последний выпуск. Я смотрела на них, этих убитых людей, и они стали близкими для меня. Смотрела на Марта – и он отдалился, спрятался за их спинами: я его не знала. И на себя смотрела тоже. Так долго и пристально, что увиденное перестало меня пугать. * * * О бойкоте становится ясно на следующий день. Джон в колледже не появляется. Ильи тоже не видно. Стася грустит в одиночестве, и над ней словно навис невидимый колпак: даже когда она идет по оживленному коридору, никто не приближается к ней вплотную. Незнакомые ребята подходят, чтобы похлопать меня по плечу. Девушки молча берут за руки и сразу же отпускают. Обычно чужие прикосновения выбивают меня из колеи, обняться и поплакать – совсем не моя история, но сегодня они не раздражают. Наоборот: кажется, будто все эти руки принадлежат одному родному человеку, приподнимают меня над полом и покачивают. Я подхожу к ней на улице. Она курит, я тоже достаю свой айкос и встаю рядом – нет никаких воображаемых колпаков, ничего такого, что пружинисто оттолкнуло бы меня в сторону. – Стась, а где Джон? Тут у нее начинают дрожать губы, и сама она кривится – совсем как мой племянник Митя, прежде чем открыть рот и призвать на помощь весь мир. |