Книга Зимняя почта, страница 70 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Таня повернулась на звук шагов, и в ее взгляде Данил Данилыч увидел задорный огонек, которому суждено было сейчас погаснуть.

— Не нашел. Прости, пожалуйста.

Губы Тани дрогнули, глаза вмиг сделались влажными, но слезы так и не показались.

Данила Данилыча в детстве отец часто отчитывал за слезы, а если тот не слушался, то оставлял его в одиночестве. И Даня сразу же успокаивался, будто без родителя и плакать не было смысла, хоть обида и душила. Ему же хотелось пожаловаться на весь белый свет и услышать, что отец на его стороне, любит его и в обиду не даст. А длячего плачет ребенок, который никогда не знал своих родителей?

Таня стиснула зубы — по щекам стало заметно — и свела брови, но так и не заплакала.

Решив, что лучше разрушить эту трагичную тишину, Данил Данилыч продолжил:

— Любишь кататься на машине?

Не сразу, но Таня отозвалась:

— Не знаю. Я только один раз каталась.

Как будто это было равноценно по значимости, Данил Данилыч улыбнулся ей и помог спуститься.

— Отвезу тебя в… к воспитательнице, а по пути купим вкусных булочек с корицей. Любишь такие?

— А что такое «корица»? — спросила Таня, смущенно поднимая глаза.

— Специя такая. Пахнет… зимой, теплом и праздником. — Данил Данилыч задумался, как еще можно описать аромат, который знаком каждому с детства.

— А на вкус она какая?

— Сладковатая, с легкой горчинкой. Не пробовала?

Таня произнесла и покачала головой:

— У нас в приюте булочки с маслом и сахаром. А еще пекут хлеб. Только он не очень вкусный.

— Не любишь хлеб?

— Люблю… Но только когда он с молоком. — Таня улыбнулась, поджав губы, как будто боялась казаться привередой.

Разговор получился неловким, но Данил Данилыч решил непременно раздобыть для нее булочку с корицей. Поправив на Тане ушанку и капюшон, он схватил свое пальто, наспех надел шапку и пошел к выходу. Метель и впрямь разыгралась не на шутку, и он переживал, как бы не закрылась пекарня, пока они будут до нее добираться. Ветер встретил их снегом, швырнул его в лицо, мешая дышать. Пришлось щуриться, чтобы видеть, куда идти.

Машина стояла на парковке, и на крыше уже появился приличный снежный намет.

На полпути Данил Данилыч понял, что ноги утопают в сугробах даже у него, и обернулся. Таня сильно отстала. Злюка-ветер словно нарочно пытался сбить ее с ног, все толкал и толкал из стороны в сторону, но Таня упорно шла за Данилом Данилычем. Шапка скатилась ей почти до носа, а нижняя часть лица была спрятана под шарфом. Девочка ступала уверенно, тяжело переставляя ноги.

Данил Данилыч поймал себя на мысли, что упорству этой малышки можно только позавидовать. И все же было странно, что она добралась сюда, в центр их городка, с самой окраины, без чьей-либо помощи. Неужто правда пешком шла? Но спрашивать об этом он не стал — не знал как. Данил Данилыч, пожалуй, впервые чувствовал себя так некомфортно. Обычноему всегда было что сказать и спросить, да и такой сердобольности он за собой не замечал, а тут маленькая Таня со своим елочным шариком — и все сразу оказалось как-то иначе. Словно ему в руки попало воспоминание до того хрупкое, что любое неосторожное движение, слово может его разбить. А приходилось ли ему вообще бывать в таких ситуациях? Вряд ли. Вся его жизнь была расписана от и до: учеба в школе, затем поступление в Институт нейрологических наук, где он спустя пять лет получил диплом мнемарха, потом — лавка в наследство и женитьба… У него хорошая жизнь, спокойная и размеренная, просто он всегда знал, что и за чем будет идти, хотя бы примерно. Но Танино появление абсолютно не вписывалось в график, в картину мира, да во что угодно. Она — неожиданность, заставшая врасплох. И теперь вместо того, чтобы ехать домой, он собирался отправиться на край города, чтобы отдать девочку людям, от которых она сбежала.