Книга Правила выживания в Джакарте, страница 232 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Я думал, застану твою жопу в окне, а ты вот он, сидишь!

— С чего бы моей жопе быть в окне? — щедро присыпав голос напускным спокойствием, уточняет Кирихара.

— Ну, тебе ж нравится сматываться к чертям собачьим. Как я появлюсь, так ты сразу задаешь драпака!

Рид искрит, как горящая трансформаторная будка. Кирихаре делается некомфортно. Точнее, не некомфортно, а еще болеенекомфортно: ему и до этого было не очень-то, но сейчас, когда Рид вальяжно прохаживается по номеру, становится прямо совсем не по себе. Рид туристическим взглядом рассматривает подтеки на обоях, пятна на ковролине, присвистывает, глядя на подсветку… Стучит по ней пистолетом на пробу.

С подвязанной рукой, всклокоченными волосами и размашистой походкой он выглядит так, будто бы вот-вот вскинет этот пистолет на Кирихару. Или Кирихаре так кажется. Ему в последнее время трудно провести черту между правдоподобными перспективами и раздутыми опасениями.

— Чего мне убегать, — хладнокровно спрашивает он, — если ты все равно меня найдешь?

Кирихара не знает, можно ли стать крутым ублюдком, если строить из себя крутого ублюдка, но в любом случае решает нелепетать: это сделать он еще успеет.

— Мне очень приятно, что ты такого высокого мнения о моем детективном чутье. — Рид бодро сплевывает себе под ноги. — Итак, обновим наши счетчики кидалова.

Хорошая новость: он заканчивает нагнетать, наворачивая круги по комнате.

Плохая новость: финишная черта, за которой он останавливается, почему-то оказывается за спиной у Кирихары. Рид затихает, но Кирихара не оборачивается, только чувствует, как становятся дыбом волосы на затылке. В голове пробегает полная малодушной надежды мысль: Рида же прислал Эчизен. Он же не навредит. Верно?

— Итак. Небезызвестная нам Хамайма-Тауэр — раз.

Ну разумеется. Если бы Рид был поп-исполнителем, песенка про Хамайма-Тауэр была бы его самым популярным хитом. В Хамайма-Тауэр Кирихара выполнял указания — да, потому что так было проще. Выбора у него особо не было, но для таких, как Рид, выбор, конечно, есть всегда.

Кирихара искренне благодарен ему за героический прыжок с крыши. Точнее, был благодарен, пока Рид не начал набивать своему геройству цену, а Кирихаре — лицо. Но это уже лирика.

— Что у нас там было дальше? — изображает задумчивость Рид. Кирихара не поворачивается из принципа и чувства самосохранения, только спину старается держать ровно. — Ах да, автомобильный завод! Там ты пытался кидануть не меня, и я бы засчитал за половинку, но, кажется, я что-то упускаю… Точно! То, как ты попытался меня убить.

Рид не прав, но Кирихара не будет это оспаривать. Тем более что тот не дает ему перебить свой долгожданный — долго перед зеркалом репетировал? — мстительный монолог.

— А то, как ты развел меня в подворотне… — его голос все еще звучит за спиной, но уже ближе. — Да ты прирожденная крыса, Кирихара! Я б поаплодировал, но у меня рука прострелена. Не помню, я уже рассказывал, как так получилось?

Подворотня случилась меньше суток назад, но Кирихаре кажется, что прошла вечность. Может, это потому, что психика заботливо убирает травмирующие воспоминания поглубже. А воспоминания действительно так себе: его биографы в «Википедии» озаглавят эту эпоху как «кризис энного дня в Джакарте». Его ведь тогда переломало — и переломало прямо перед Ридом… Но тот, конечно, теперь уверен, что все это был актерский экспромт ради того, чтобы выхватить пушку. В этом есть доля правды, но естьи еще кое-что, что он упускает: в тот момент, когда пистолет оказался у него в руках, Кирихара действовал по наитию, а не по расчету.