Книга Как поймать монстра. Круг первый, страница 183 – Арина Цимеринг

Мойра перебила его:

– А знаешь, что еще движется по спирали? – И ткнула в его сторону узловатым пальцем. – Время. И кельты не были первыми, кто это придумал. Спирали начали появляться по всей Ирландии еще в мезолите, в докельтскую эпоху…

Сказанное резануло Норману слух: он не ожидал, что старушка из глухой деревни вообще знает, что такое мезолит.

– Смена дня и ночи, фазы Луны, смена сезонов, – перечисляла она, и Норман неожиданно вспомнил первый их разговор. – Время движется в циклах и оборотах. Как и спираль.

Словно почувствовав, что в голове у него зародилась какая-то мысль, Мойра замолчала, продолжая колдовать над трубкой. Воспользовавшись этим, Норман осторожно – кто знает, как она отреагирует? – произнес:

– Когда мы говорили о праздниках, вы сказали, что кельтское колесо года – это не праздники, а четверти года… периоды.

Мойра продолжала молчать, и в комнате стало так тихо, будто Норман был здесь один. Пыль кружилась в тусклом свете, и Норман рассеянно проследил, как она оседает на мебели и столе. «Спирали, докельтский период, время. Хорошо, а теперь перекрестный поиск. Люди пропадают здесь уже несколько веков, огни в темноте, зона критической аномалии, привязка ко времени – конец октября. Вот оно, это и есть связь. А теперь, – сказал он сам себе, – поставь нужный вопрос».

– Среди всех кельтских периодов, – медленно произнес Норман, – что вы можете сказать о Самайне?

Конец вопроса потонул в стуке: неожиданно Мойра несколько раз постучала черенком по книге, лежавшей рядом, удовлетворенно хмыкнув, подожгла спичку.

– Самайн, значит, – повторила она.

И подкурила, проводя спичкой над накопительной чашей. Норман ощутил запах табака, когда из трубкипотихоньку начал расползаться дым. А раскурив трубку достаточно, Мойра сказала:

– Самайн… Что ж, мальчик. Ты прекрасно знаешь, что у кельтов он считается праздником конца урожая и начала зимы, мне нет нужды тебе это рассказывать. Но, как я и говорила…

Она выпустила толстое, большое кольцо. Оно повисло, почти не шевелясь, в пыльном воздухе и, несмотря на то что в этом доме отовсюду дуло, очень долго не растворялось. И только когда белые края начали таять, Мойра закончила:

– …кельты не были первыми, кто его придумал.

Лес молчал.

Когда они вошли в него, даже шум деревьев успокоился и затих, оставшись где-то там, на холмах, снаружи. Непролазные кусты и ветви снова облепили их, приветствуя в удушающих объятиях, и каждый треск сухой древесины под ногами раздавался в царящей тишине на добрую милю вокруг.

Гребаный лес молчал, и молчание его действовало Джемме на нервы.

– Мы должны выйти на следы, – сказал Кэл спереди, из-за Доу, который шел между ним и Джеммой. Слова его сопровождались хрустом, с которым он прорезал путь. – По-хорошему, в теории, здесь должна быть тропинка или дорога, но я ничего не нашел.

«Конечно, ты ничего не нашел, – подумала Джемма, оглядывая серые просветы неба, которых становилось все меньше. – Как будто это сраное место тебе позволит».

– Ну и как это может быть? – Даже задавая простой вопрос, Доу умудрялся звучать брюзгливо. – Половина деревни – шахтеры, а это значит, что порядка тридцати взрослых мужчин должны каждый день толпой ходить туда и обратно.

Оно, это место, показывало им только то, что хотело показать. Тело на ветке, голоса, шипение рации, следы туристов; рассвет наступал в подходящее время, темнота длилась столько, сколько требовалось. Песня. Стук в дверь.