Книга Кровь Дома Базаард, страница 147 – Дина Шинигамова

Осознание потери последнего близкого ей человека вонзилось в сердце такой оглушительной болью, что Лиан рухнула на колени, захлебываясь слезами и заходясь в беззвучном крике.

На плечи ей накинули что-то тяжелое и теплое.

Она вздрогнула, вскинула залитое слезами лицо – и увидела склонившегося перед ней Тиора, который протягивал ей руку.

Лиан вскочила и повисла у него на шее, роняя в снег соскользнувшее с плеч пальто, снова плача, на этот раз уже от радости и облегчения – он успел! он спасся! – но через мгновение, увидев сожаление и тень вины на его лице, отшатнулась.

«Шами?..»– губы ее задрожали, горечь неясного понимания проступила на языке.

Тиор молчал, не отводя взгляда, опершись на свою извечную трость, и Лиан вдруг поняла, что больше не слышит рева пламени, не видит ужасных красных отблесков на снегу, не чувствует жара и боли в руке.

Не веря своим глазам, она обернулась на Марак – черный, величественный, грозный. Невредимый.

«Это…»

– Чары, – мрачно кивнул Тиор. – Наведенные лично на тебя. Мне жаль. Правда.

Лиан отшатнулась от деда. Шаг, другой – она не могла оторвать от него взгляд пораженно распахнутых глаз, и боль от его предательства, передавшись через ее неистово бьющееся таэбу, впилась в него раскаленным клинком, стала почти физической.

«Как ты…– она захлебывалась словами даже мысленно. – Как ты мог?!»

– Мне жаль, что пришлось дойти до такого. – Тиор был мрачен, но непреклонен. – Ты не понимаешь, насколько важна твоя жизнь. Для всех, – пауза в долю секунды, – не только для меня.

Лиан сделала еще несколько шагов назад, неверяще качая головой, отказываясь допустить мысль, что ее дед может быть настолько жестоким, и убежала в темноту, не чувствуя холода.

Они не общались больше месяца. Как выяснила Лиан, Дентари был в курсе этой «проверки» – мало того, он и являлся ее вдохновителем. В очередномразговоре с мастером Тиор пожаловался, что Лиан не понимает ценности своей жизни для клана, и журавль предложил устроить иллюзорный пожар, чтобы проверить, будет ли Лиан следовать наставлениям деда. Чары были сложные, к тому же захватывали не только Марак, но и его обитателей, так что накладывать их пришлось самому Тиору – твердыня легко отозвалась на его желания. Согласился ли он сразу, думал ли о том, какую боль ей причинит мысль о его гибели, Лиан так и не узнала, но перестала спускаться к ужину и все свободное время проводила в своей комнате. Игнорировать Шиина было сложнее: Тиор, занятый делами во внешнем мире, часто отсутствовал дома, в то время как мастер неумолимо гонял ее на тренировках каждый день. Однако подчеркнутая холодность в их общении не укрылась и от него – прекратились ее язвительные комментарии и бесплодные возражения, сопровождавшие раньше их особенно изнурительные занятия. Лиан молчала, выполняя то, что ей говорили, и таэбу ее напоминало стену обжигающего льда.

Она, по обыкновению, сидела вечером в своей комнате – как раз было время ужина, – когда, коротко постучав, в спальню зашел Тиор. Кинув на него безразличный взгляд, Лиан вновь отвернулась к окну. Он подошел ближе, шаги его потонули в толще ковра.

– Мне жаль, что тебе пришлось пережить эти эмоции, – проговорил Тиор, вставая рядом, так близко, что она ощутила исходящий от его одежды холод. По-видимому, он только вернулся с улицы, прошел в библиотеку и, вновь не найдя за накрытым столом внучки, решил подняться к ней. – Но я не имею права жалеть, что так поступил.