Книга Двери в полночь, страница 163 – Дина Шинигамова

Я внезапно всхлипываю.

— А вот плакать не надо. Хотя, может быть, и надо — я не знаю точно, чтоспровоцирует твое превращение. Черна, — он наклоняется ко мне, сверля взглядом, — ты только не думай, что ты первый оборотень, у которого проблемы, ладно? Мы тебя превратим.

Во мне зарождается крохотный огонек надежды. Я готова на что угодно. Все равно вряд ли будет хуже того, через что я уже прошла.

— Правда? — я чуточку улыбаюсь.

Шеф тоже чуть улыбается, и напряжение спадает.

— Времени у нас мало. Борменталь сбил тебе кое-как температуру,когда она перевалила за 42 градуса, но ты понимаешь... — Он серьезнеет, и складка возвращается на свое уже привычное место меж идеальных бровей. — Я не знаю, что сможет заставить тебя превратиться. Но мы найдем. Ты превращалась с похорон?

Я невольно отвожу взгляд, как будто сделала что-то плохое:

— Нет. Пыталась, но не получалось. Ты говорил, что оборотнями движет ярость, но ее во мне больше нет. Все тонет в...

— Грусти?

Осторожно киваю.

Шеф молчит. Он прикусывает губу, и это мимолетное движение кажется настолько человеческим, настолько непохожим на него, что меня вдруг пробирает смех.

Голова начинает кружиться, и я проваливаюсь в сон. Последнее, что я чувствую — его руку, легко гладящую меня по волосам.

Дождь снаружи лил с такой силой, что это было слышно даже через наушники с орущим в них роком. Кое-как поднявшись с постели, я проковыляла к открытому окну и опустилась на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу.

— Зачем ты встала? — из темного угла появился Шеф в своей неизменной чуть светящейся в темноте белой рубашке.

— Ты хоть иногда спишь? — я смотрела на ночной город, следя, как крупные капли летят вниз.

— Я уже достаточно выспался за свою жизнь, — он подошел ко мне и положил прохладные руки на плечи. — Пока ты болеешь, я вполне могу покараулить.

Я молча накрыла его руку своей, не отрывая взгляда от улицы. Я так и не могу превратиться, и температуру уже не удается сбить.

— Я умру?

Он вздохнул за моей спиной и уткнулся мне в макушку подбородком.

— Не для того ты выжила после прямого удара в сердце, чтобы сейчас умирать от температуры и невозможности обратиться. Но... ты очень стараешься.

Я хмыкнула.

— Твое чувство юмора меня всегда восхищало.

— От того, что я буду заливаться тут слезами, никому легче не станет.

Я обернулась, чуть пошатываясь от головокружения.

— Ты бы плакал, если бы меня не стало? — мне не удалось сдержать улыбку, и Шеф это оценил.

— Ох уж мне эти оборотни! — он приложил сладостно-прохладную руки мне ко лбу. — При смерти, а все равно флиртуете!

Улыбка упала с моего лица и разбилась. Я подняла на Шефа глаза, пытаясь разглядеть его лицо в свете уличных фонарей.

— А ведь у меня никого нет.Шеф, ты понимаешь, что если меня не станет, вам даже сообщать никому не придется! — я стремительно скатывалась в истерику, но не могла остановиться. — У меня кроме тебя никого нет! — я шумно всхлипнула, и этот звук как будто перекрыл шум дождя. — Даже Оскар меня бросил!

— Тш... — Шеф обнял меня и прижал к себе, но я все никак не могла остановиться. Он начал покачивать меня из стороны в сторону, как маленького ребенка, осторожно поцеловал в лоб. Я участвовала себя такой беспомощной, такой одинокой, что внезапно для себя самой потянулась вперед, ловя это столь редкое для меня теперь ощущение ласки.