Онлайн книга «Колдун с Неглинки»
|
— Ты гляди, роет, опять роет! Вперед чинного Константина с его профессионально-скорбным выражением лица протиснулась женщина в спортивных штанах и халате. Сбросила задвижку калитки и припустила к прозрачной бабуле, которая действительно голыми руками подкапывала собственную избу. Земля летела во все стороны. — Беся сидят! — заохала бабуля при виде женщины, Мирона и траурного Константина. — Беся! — и метко закидала их черноземом. — Уймись, Ильинична! Различив знакомый голос, та мигом успокоилась, руки о подол отряхнула — и домой. Константину попало в плечо, но на черном заметно не было, и только Мирон, перед тем как войти в избу, размазал по лицу чернозем. — …Одна и помогаю, — услышал он, когда, все еще потирая веки, отыскал Константина за столом возле печки. — Людмила я, соседка. Продукты ношу, по дому делаю, а она, как увидит меня, — про бесей блажит. Светкой меня видит! — Внук у Настасьи Ильиничны ушел недавно, — скорбно сообщил Константин. — Сашка неужто? Так он вроде молодой был! — «Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни»[5]. — Ибо, если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, — закивала Людмила, — ибо умерший освободился от греха. Грешный человек был Сашка, убивец. И у Светки на плечах беся сидели. Порченая она была! — Кем порченая? — встрял Мирон, продрав наконец глаза. — Так ею. — Людмила выразительно вытаращилась на бабку, которая сидела,уставившись на печку. — Потому что Светка в педагогический не поступила, по ейным стопам, а в придорожной забегаловке работала. Вот Ильинична бесей подселила и Светке, и жениху ее — и покатилась Светка, ладно жива осталась. Под избой что, знаете? Свиные да коровьи кости закопаны! — Похороны пока обсудите, — попросил Мирон, и Константин, подсев к бабке, развернул свои каталоги. Та, разумеется, не глядя ткнула в деревянный из раздела «Деревянные» — нет бы к тканевым листнула. Мирон же взял в оборот Людмилу — как более разговорчивую: — Тут в лесу заброшенный санаторий. Слышали чего? — У! — присвистнула Людмила. — Тот, где беси свиней людьми кормят? Вот спасибо, участковый мытищинский, низкий поклон — вот вам и тишина-покой. — Батюшке-то про бесей говорили? Людмила наклонилась и уставилась на него выпуклыми болотно-зелеными глазами. — Я как-то мимо с грибами шла, тихо было, всегда у них обычно тихо, тут слышу: свинья блажит. И ладно бы просто визжала по-свински, а она: «Прогоняяй пиво силою на тебе пропитого». Я себе шепчу: «Прогоняяй бесей силою на тебе пропятого» — а она: «На потопление всякого супохлёба». А я: «На попрание всякого супостата». Корзину с грибами бросила — и вон оттуда, только слышу, как упало что-то, еще подумала: свинья через забор прыгнула и за мной гонится, но сдюжила, не обернулась! Наутро первым делом к батюшке, а он мне: «Вино — глумливо, и всякий, увлекающийся им, неразумен». Дак я увлеклась-то чуть, свинью как себя слышала! Константин, сидевший напротив, подавал знаки то ли о принятом решении, то ли о том, что нуждается в помощи. Мирон жестом показал, что тоже заканчивает. Бабка Ильинична глядела на него и насквозь — как есть ведьма. — Бросит она тебя, — сказала. Мирон нахмурился, не понимая, а она все шамкала провалившимися губами: — Ты от нее чего хочешь? Чтоб похвалила. Не похвалит она тебя, другими глазами смотрит. Ты, милок, лучше бы этот свой костер из зависти и злобы загасил — вот тогда она бы и покивала. Спроси что хочешь. Кое-что помнится. |