Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 139 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Штерн посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё. На его лице не было ни раскаяния, ни злости, ни страха. Только холодное, деловое признание факта, как у шахматиста, чей замысел раскрыли, но который знает, что партия ещё не проиграна.

— Много ты понимаешь, женщина, — сказал он, и голос стал тише, жёстче, как лезвие, повёрнутое плашмя. — Это бизнес. А в бизнесе иногда нужно банкротиться, чтобы открыться заново. Списать убытки, почистить баланс, перезапустить проект. Ничего личного. Ни к кому.

Ни к кому. Включая тварей в боксах с пластинами в черепах. Включая тех, сшитых из кусков, хрипящих в углах клеток. Включая маленьких динозавров в карантинном блоке, которых выкатили в клетках и повезли к печам.

Алиса смотрела на Штерна, и ярость на её лице начала превращаться в нечто более сложное, более горькое.

— Те, в боксах… мутанты с пластинами и опухолями… их уже не спасти, — голос дрогнул, но не сломался. — Они умрут без препаратов, без поддерживающей терапии. Я это понимаю. Но карантинныйблок! Новые поступления! Они здоровы, Штерн! Их можно просто выпустить! Открыть клетки и выпустить в джунгли!

Штерн молчал.

Внутри меня что-то шевельнулось. Холодное, тяжёлое, как камень на дне реки.

— Где мелкий? — спросил я. — В карантине было пусто. Все клетки открыты, ошейники на полу. Куда ты их дел?

Штерн посмотрел на свои часы. Неторопливо, как человек, проверяющий расписание поезда, на который всё равно не опоздает.

— Новая партия? — переспросил он, и в его голосе я услышал что-то, от чего пальцы на проводах сжались сильнее. Равнодушие. Абсолютное, бездонное, космическое равнодушие к тому, что стояло за его словами. — О, вы опоздали. Мутантов сложно грузить, они бесятся, кусаются, одному лаборанту вчера палец откусили. А карантинных просто выкатили в клетках. Они послушные, мелкие, не сопротивляются.

Пауза. Он посмотрел мне в глаза.

— Они пошли в печь первыми. Их уже отвезли туда, — закончил он.

Мир остановился.

Полностью. Как останавливается сердце перед тем, как забиться снова, или не забиться.

Я стоял посреди белого тумана, с проводами в руках, и смотрел в водянистые глаза Штерна, и в этих глазах не было ничего. Совсем ничего. Пустые линзы, за которыми работал калькулятор.

Уже отвезли.

Шнурок. Маленький троодон. Янтарные глаза, холодный нос, длинные пальцы, цепляющиеся за мою ладонь. Живое существо, которое выбрало меня, когда могло убежать.

Десять минут. Печь. Огонь.

Что-то внутри лопнуло.

Я разжал пальцы.

Провода выскользнули из рук и упали в туман на полу, и я услышал, как они звякнули о кафель, но не увидел, потому что смотрел на Штерна, и больше ни на что.

Два шага.

Первый поднял стену воды из газового тумана, разметав белёсую пелену в стороны, как форштевень разрезает волну. Второй поставил меня вплотную к Штерну, и я увидел, как его глаза расширились. Впервые за весь разговор, за все эти минуты расчётов и усмешек, в водянистых глазах мелькнул страх.

Его правая рука нырнула под полу халата. Я знал, что там. Пистолет. Компактный, наверняка табельное оружие офицера, засунутое в кобуру подмышкой. Пальцы Штерна коснулись рукоятки, обхватили, потянули.

Не успел.

Моя левая рука перехватила его запястье на полпути. Пальцы «Трактора» сомкнулись на тонких костях, и я почувствовал, как под синтетическойкожей моей ладони скрипнули суставы, хрустнули мелкие косточки запястья, и Штерн вздрогнул, рот открылся, но крик застрял в горле, потому что я уже вёл его руку дальше. Вверх, за спину, выворачивая плечевой сустав.