Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 72 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

— Охренеть радость, — буркнул я.

Троодон посмотрел на меня снизу вверх. В глазах уже не было паники. Было что-то совсем другое. Преданность, что ли. Или привязанность. Или просто голод, а я был тем, кто в прошлый раз дал мяса.

Я сделал шаг к машине. Троодон побежал следом. Я остановился. Он остановился. Я пошёл обратно. Он развернулся и потрусил рядом, заглядывая мне в лицо с собачьей готовностью.

— Ладно, — сказал я. — Хрен с тобой. Полезай в машину, раз такой смелый.

Подхватил его левой рукой за шкирку. Троодон среагировал мгновенно: поджал лапки, прижал хвост к животу и обмяк, повиснув в моей хватке с видом существа, для которого эта процедура абсолютно естественна. Как котёнка, которого мать таскает за загривок.

Я закинул его через открытую дверь кабины на пассажирское сиденье. Он приземлился на канистры с водой, соскользнул между ними и устроился на сиденье, свернувшись в тугой клубок. Посмотрел на меня. Моргнул. Вроде как «ну и чего мы ждём?».

— Шнурок, — сказал я.

— Что? — переспросила Ева.

— Его зовут Шнурок. Потому что путается под ногами.

— Вносить в реестр?

— Вноси, — кивнул я и обошёл машину.

Мотор тарахтел на холостых, подрагивая и постукивая. Я забыл его заглушить перед стрельбой, и он честно отработал всё это время, пережигая воду в радиаторе и нагреваясь. Температурная стрелка на приборке, которую я видел через лобовое стекло, уже подползала к красной зоне.

Нужно было торопиться. Но сначала стоило закончить начатое.

Туша раптора всё ещё висела на краю кузова, удерживаемая тросом, привязанным к дереву. Бедро зацеплено за рваный край борта, трос натянут до звона. Всё осталось как было до появления капрозуха.

Я быстро залез обратно в кузов, сунул «хай-джек» под мертвую плоть и освободил пикап из капкана. Вот рапторы… даже дохлые столько хлопот доставляют.

Сел за руль. Шнурок посмотрел на меня с пассажирского сиденья, потом перевёл взгляд на приборную панель и вытаращил глаза, разглядывая мигающие лампочки с детским любопытством, которое было бы смешным, если бы у менябыло время смеяться.

— Сиди и не трогай ничего, — сказал я ему.

Он наклонил голову набок, будто обдумывая мою просьбу.

Включил первую. Плавно отпустил сцепление. Пикап тронулся, натужно, рывками, колёса цеплялись за грунт и проскальзывали.

Трос натянулся. Я видел в зеркало, как оранжевый нейлон вытягивается в струну между деревом и шеей раптора. Туша поползла назад, заскрежетав когтями по металлу. Звук прошёл по нервам, как ногтём по стеклу.

Газ. Ещё газ. Колёса зарылись, нашли твёрдый грунт, вцепились.

Рывок. Короткий, жёсткий, от которого моя голова мотнулась назад. Шнурок слетел с сиденья и шлёпнулся на коврик, возмущённо пискнув.

Машина подпрыгнула, освободившись от веса. Подвеска лязгнула, кузов качнулся вверх, и я почувствовал, как пикап стал легче, послушнее. В зеркале заднего вида я увидел, как туша раптора лежит на земле посреди просеки, наполовину на следах от шин, наполовину в кустах, а трос провисает между ней и деревом.

Готово. Боливар свободен.

Затормозил.

— Ева, ставь точку на карте. Назови «Склад». Время зафиксируй. Нам нужно знать, где мы оставили столько добра.

— Зафиксировала, — ответила она. — Но, Кучер, при температуре плюс тридцать мягкие ткани сгниют за сутки. Максимум двое.