Книга Я тебя найду, страница 124 – Харлан Кобен

«Нормальным», – мысленно повторила Гертруда. Да ничто в их семье или их жизни не бывало нормальным. Никто даже не хотел быть нормальным. Ну разве что в тот раз, миллион лет назад, когда она возила своих детей, включая папу Хейдена, в Диснейленд. Она отвалила администрации кучу денег, чтобы парк открылся для них немножко раньше. Семейство Пейн целых два часа одиноко гуляло по пустому парку, что, конечно же, было совершенно «нормальным». Когда же парк все-таки открылся, их проводником стал сам старший вице-президент Диснейленда. Он лично водил их по территории и пропускал на все аттракционы вперед очереди, и поверьте, ни один человек, два часа прождавший из-за Пейнов своего подъема на Космическую гору, не хотел быть среди «нормальных людей» в тот день.

– Очень жаль, что ты не поделился со мной своими планами.

– Ты бы не дала мне отвезти его в парк, – ответил Хейден.

– И теперь ты понимаешь почему.

– Я был очень осторожен! Надел бейсболку, солнцезащитные очки и никому не сказал, куда собираюсь. Я держал Тео в стороне от всех фотообъективов. И вдобавок, Пикси, ну кто может его признать? Он был совсем малышом, когда я его спас. Можно смотреть на него пристально в упор, да так и не понять, что это он. Он ведь не какой-нибудь без вести пропавший. Весь мир считает его мертвым.

Гертруде пришла на ум та самая ночь, пять лет назад. Тогда Хейден тоже с ней не посоветовался. Тогда он тоже ее не предупредил – и тоже потому, что знал, что та воспрепятствует. Занимался рассвет, а Хейден стоял на пороге поместья Пейнов вместе с незнакомым малышом.

«Пикси, мне нужно кое в чем признаться…»

Поразительно, сколько всего может оправдать человеческий разум. Самооправдание – это воздух для всего человечества, включая самуПикси. Ну а мораль, она слишком субъективна. Гертруда и могла бы поступить «правильно» в ту ночь, однако правильные поступки совершают лишь те, кому это ничего не будет стоить. Это как в той этической задачке о вымирающих цыплятах: если бы мы не ели цыплят, цыплята бы вымерли, а значит, им же лучше, когда их едят. Правда, один веган, друг Гертруды, кричал, что все это сплошная ерунда. Но суть-то не в этом. Да, в мире рождаются миллионы цыплят, и пускай их жизнь коротка, а смерть – жестока, это же лучше, чем вообще не жить? Что выберет курица: прожить шесть недель или никогда не существовать? И кто мы такие, чтобы решать за курицу? Не лучше ли нам вообще перестать есть курятину и обречь цыплят на природное вымирание? Поедание курицы – это действительно благо?

Но невзирая на все этические споры, дело не в том, какая из сторон права, а какая – нет. Просто Гертруда верила: кто хочет съесть курочку, тот ее съест. И это «хочу» перебьет в нем любую заботу о выживании вида. Потому что «хочу» – это уже аргумент.

В семье же этот аргумент работает с десятикратной силой, ведь существуют «семейные ценности», и главная среди них – члены семьи. Во все времена для богатых и бедных не было ничего важнее семьи, как нет и сейчас. Этот закон общеизвестен, он не терпит по этому поводу лжи и заблуждений. На словах все превозносят некое «всеобщее благо», пока дело не затрагивает их интересов. На самом деле люди не любят заботиться о других в тех случаях, когда им это невыгодно. Не верите? Тогда спросите себя: сколько жизней вы бы променяли на жизнь вашего сына или внука? Одну? Пять? Десять?