Книга Собор темных тайн, страница 104 – Клио Кертику

– А я так не считаю! – вспылила Ализ. – Ты знаешь, что нужно временами делиться с кем-то своими мыслями? Я и сама такая, поэтому и хотела бы для тебя того же. Мне горько от того, что я, как никто, понимаю твои чувства. Меня все сильнее мучают мои мысли, когда я думаю о том, чтобы поделиться ими с кем-то.

Только звуки дождя разбавляли наступившую тишину.

Кензи теперь смотрел на свои руки, на длинные ладони, будто он мог расшифровывать то, что было скрыто в этих линиях.

– Я подозревала, но не знала насколько… – Ализ остановилась, потому что его глаза теперь смотрели в ее сторону.

Она заметила в них легкий блеск, и складка на ее собственном лбу сразу разгладилась. Его глаза просили, умоляли не продолжать, оставить то, что лучше не обсуждать, остановиться тут и не идти дальше. Но сейчас она отчетливо поняла, что должна дернуть за эту петлю, должна безжалостно закончить начатое.

Свой эклер он вернул на поднос.

– Я прочитала главу про новогодние праздники.

Глаза Кензи заслезились, он закрыл их и глубоко вздохнул.

Ализ не ожидала того, что он по-настоящему заплачет. Внутри поднялась такая жалость, какой она еще не испытывала по отношению к мужчинам.

– Зачем ему нужен был этот собор? – наконец выдохнул Кензи, слеза скатилась по его щеке. – Зачем я нашел эту записку? Почему он? Это ведь мог быть любой другой, с кем я не дружил.

Сердце Ализ сжалось от вида его слез, все ее стены и заслоны рухнули, и она схватила его за руку.

– Кензи, послушай, но ведь нельзя так рассуждать, ведь это его судьба, и в конечном итоге ты бы просто-напросто не встретил его! – ей хотелось утешить его хоть как-то, но казалось, все слова срываются впустую.

– Мне уже все равно, как мыслить, мне кажется, я схожу с ума! Я даже думал о том, почему для меня это так важно. Я ведь и знал-то его совсем ничего! – Он немножко успокоился и шмыгнул носом, а затем продолжил: – Ведь в конечном итоге он ничем от других не отличался.

– Не говори так, Кензи, не обесценивай свои чувства. Да и я уверена, он бы все понял.

Гость отрицательно закачал головой. Будто бы не желая ничего слышать.

– Мне так стыдно, если бы не я… – вдруг начал он.

Ализ почувствовала, как что-то ненавистное поднимается из ее души на поверхность.

– Эта ненавистная записка, ее бы сжечь, сейчас же!

Она подошла к креслу Кензи, уселась на подлокотник и обняла его за шею.

– Я прошу тебя, я очень хочу помочь.

– Я так боялся вмешивать тебя во все это, боялся оставить и на тебе этот отпечаток. Я думал, что буду видеть тебя и вспоминать все это снова. Я хотел изложить свои мысли и выплеснуть все эмоции, но будто бы дал им новую жизнь.

– Хочешь, мы сожжем и рукопись?

Кензи промолчал, но посмотрел в сторону камина. На лбу у него пульсировала выпуклая венка.

– Я просто не могу осознать того, что он не сидит до сих пор в одном из классов, что он не остался в тех стенах. Может, я зря пошел работать по специальности?

Ализ подняла его лицо к себе и провела пальцем под глазом, там, где блестели мокрые следы от слез.

– Послушай меня. Ты говорил с врачами?

– Нет, – ответил Кензи коротко.

– Почему?

– Потому, что это не болезнь. Вся эта история не предназначена для их ушей.

– Кензи, но для тебя это больная тема.

Глаза Кензи закрылись, и на лице отразилась новая волна боли.