Книга Собор темных тайн, страница 118 – Клио Кертику

– Каждый день ученикам выделяется час на то, чтобы поиграть во внутреннем дворе. Это развивает, когда игры не азартны, – пояснил Ирэн.

Жан Пьер еще не знал о всех тонкостях местного расписания.

– Мы будем играть? – решил уточнить он.

Жану Пьеру, зарабатывающему на жизнь собственным трудом и редко появляющемуся в школе, было сложно представить часы досуга. Более того, как бы это грустно ни звучало, он практически не видел в этом смысла. Был лишь легкий интерес, тот, что жил в маленькой детской частичке его души.

Ирэн резко остановился посреди коридора, а затем повернулся к растерявшемуся Жану Пьеру.

– Да, мы пойдем играть, а потом ты будешь ждать этого часа каждый день.

Камиль серьезно поглядел на испуганное лицо Жана Пьера.

А затем двое его товарищей рассмеялись.

– Пойдем, у нас еще перерыв на обед и два урока.

* * *

Воспоминания пробуждались, когда взрослый Жан Пьер читал страницы, принадлежащие авторству отца Ланса.

Жан Пьер с улыбкой вспоминал те дни. Дать прочесть написанное кому-то чужому – и человек бы быстро справился, ведь все пережитое описывалось достаточно кратко.

Но для Жана Пьера эта история разворачивалась снова день за днем. Он вспоминал все то, что происходило с ним в течение тех дней: занимательные игры, встречи и знакомства, первые книги.

Отец Ланс описывал лишь свои впечатления от маленькой находки. Оказывается, он считал Жана Пьера невероятно умным. Он испытывал искреннюю радость за мальчика, когда тот обрел первых друзей. В первый учебный день он заметил, как они играют во внутреннем дворе.

Преподаватели часто жаловались на мальчика с кудрявыми волосами из группы, в которую попал Жан, но тогда он увидел их вместе впервые. Он испытывал необъяснимый трепет перед этим несчастным мальчиком, чувство жалости и еще что-то, очень чистое и светлое.

Оказавшийся в компании Жана мальчик-дьяволенок, как называли его многие, теперь виделся пресвитеру таким же мальчишкой, желающим всего лишь немного повеселиться.

«Ирэн и правда был дьяволенком», – подумалось Жану Пьеру. Во что только он их не втягивал, будучи еще совсем маленьким.

Он догадывался о настоящей цели отца Ланса. Едва ли им двигала ностальгия о детских годах маленького Жана.

В тот день, когда отец Ланс наблюдал за игрой мальчиков, когда полуденное солнце освещало весь правый угол и массивный барельеф над входом, Жан поднял голову и взглянул на собор в очередной раз.

Впервые в жизни он увидел его с внутреннего двора.

Вторник оказался туманным. Город, как и сам кампус, застыл во сне и теперь недовольно щурился темными окнами на невесомую зимнюю дымку.

Я вышел рано, так, чтобы прийти пораньше или хотя бы вовремя. Слишком часто со мной случалось так, что «пораньше» в конечном итоге оказывалось «хотя бы вовремя».

Я глянул на одно из освещенных, дарящих пробуждение этой природной фантасмагории окон, именно на то, что являло собой глазницу кабинета Жана Борреля. Это был редкий мазок теплого оттенка на мрачной зимней картине, из-за которого ощущение уюта и теплоты разлилось по моему телу.

Я еще раз взглянул на горящее окно, прежде чем нырнуть в темные одинокие коридоры, соединявшие холодную улицу и маленький мирок, полный света. В том, что Лиам пришел сюда сильно раньше, я ни капельки не сомневался.