Книга Собор темных тайн, страница 183 – Клио Кертику

Из-за этих воспоминаний я слегка выпал из ее рассказа.

Закончив со второй частью, Эдит вернулась к началу, то есть к истории.

Она рассказала о первом упоминании собора, о том, что на месте него раньше была базилика, – все то, о чем я писал ранее, – об археологических раскопках и о составляющих частях постройки. Рассказала о пожаре в восемьсот сорок первом году и о разрушении храмового комплекса, о новых работах над собором в романском стиле, от которого по сей день осталась крипта. Эта крипта существовала целый век.

Рассказала о том, что в восемнадцатом веке собор пострадал от урагана, а затем получил серьезные повреждения при бомбардировках в ходе Второй мировой войны. Сильно пострадали именно неф и капеллы, а позже сгорела еще и северная башня.

– Это не история Руана или отдельно взятого собора – это наша история. Историю трудно прочувствовать, если ты не вникаешь в нее. Человек порой не задумывается об истории, даже когда пишет доклад. По моему опыту, история настигает в какой-то момент каждого из нас. До меня история добралась не архитектурой, а живописью. Пару дней назад я сама побывала в Руане, но не заходила в собор. Да, я была рядом с ним, но по своим личным причинам.

Ализ поправила локон, упавший на лицо. Она нахмурилась и слегка подалась вперед.

– Я поехала туда одна, просто чтобы погулять, посетила парочку исторических мест и музеев. Я уже давно задумывалась о том, что хочу добавить в этот доклад от себя, и одна из картин сыграла ключевую роль в моем решении. Полотно «Освещение», принадлежит кисти Мариетт Лансере. Его можно найти в музее изящных искусств. Я видела вживую полотна Клода Моне. Знаю, многие видели их.

Ее глаза на секунду застыли на мне, но она быстро отвела взгляд и запнулась. Она смотрела в пол, пытаясь вспомнить, что хотела сказать. Благо все сохраняли тишину и ждали.

Эдит перевела дыхание и продолжила.

– Я хочу сказать о том, что нужно особое знание, которое находит своего человека. Когда я рассматривала эту картину, я будто все сразу поняла. Я поняла, что хочу непременно вставить эти слова в конце своей речи. Этот собор, построенный для людей, живших больше века назад, стоит до сих пор на том же месте для нас. Ведь любая архитектура в первую очередь отражает историю конкретного времени и отдельно взятого человека. Собор стоит нетронутый, хранит в себе весь этот век и относится в первую очередь не к тому пугающему средневековью, а к настоящему. Это можно понять по истории. Человек не смотрит больше на каменные стены, освещенные солнцем. Солнце, которое существовало дольше собора, грело его стены сотню лет назад. Оно будет греть его и через сто лет, если люди будут замечать. Если люди будут видеть мир вокруг себя. Книги печатают в огромных количествах, а многие из них запрещают. Подобные книги бросают в топку, и они горят. К чему мысли отдельно взятого человека и сам человек, если такое происходит?

Я заметил, как слезинка скатилась по щеке Эдит, и метнул взгляд на Жана Борреля, который сидел в первом ряду, замерший. Я увидел, как профессора о чем-то переговариваются, но надеялся, что говорят не о речи – вспыльчивой, наивной местами, но полной боли.

Сейчас я оценил ее слова серьезнее, хотя тогда подумал, что вся речь сводится к переживаниям о Лиаме. Эти переживания будто открыли ей глаза.