Онлайн книга «Ангел с черным крылом»
|
Дейдре среди этих тел, выставленных для опознания, не было. Но одного из умерших Уна все же узнала – это был один из пострадавших с фабрики, которых они принимали вчера. Его запачканные сажей рубашка и штаны висели на стене рядом. Уна не могла отделаться от мысли, что его жена буквально пару дней назад стирала эти самые штаны и рубашку и аккуратно развешивала их, чтобы не помять. Узнает ли она эту одежду теперь – всю в саже и изодранную? – А куда девают одежду тех, чьи тела так никто и не запросил для погребения? – громко спросила Уна. – Мы храним ее тридцать дней на случай, если кто-то таки узнает умершего по фото, что вывешивают на доску при входе, – спокойно ответил сторож. – А потом, если никто умершего так и не узнал, его одежда отправляется в прачечную больницы, а затем отдается попадающим сюда. Если ее уже совсем нельзя носить, ее отправляют на Блэквелл. Наверное, они делают там из нее лоскутные одеяла… Уна кивнула, вспомнив эту самую фабрику и чад ее труб. Большую часть времени на острове она провела в работе именно на той самой фабрике и ни разу не задалась вопросом, откуда там берутся лоскутки. Где-то в глубине души она содрогнулась. Одежда ее матери обгорела так, что не годилась даже на лоскуты. Ткань уцелела лишь там, где к коже припеклись клочки ее выходного светло-голубого платья. Того самого, с кружевным воротничком и небольшим турнюром[45]. Уна покачала головой и пошла к выходу из зала для опознания. А если бы от платья осталось больше, чем просто обгорелые клочки, – что бы она с ними сделала? Набила бы ими подушку? Сшила бы из них игольницу? И как это помогло бы ей в те тяжелые годы, что выпали на ее долю после смерти матери? Эта глупая сентиментальность никак не спасла бы ее от невзгод. Не поможет и теперь, что бы ни стало в итоге с Дейдре. Сторож морга провел Уну мимо кладовой и кабинета секретаря к небольшому помещению в самом конце коридора. Здесь проводились вскрытия. Однако войти в эту комнату он ей не дал, встав в дверях. – Понимаете… Вот эта картина точно не для глаз юной леди… – Я не леди. Я сестра милосердия. Он засунул большие пальцы рук под свои широкие подтяжки и искоса глянул на Уну. – Вы показали мне уже больше дюжины трупов. Чем эти отличаются от них? – Понимаете… Дело не в трупах. Дело в их… вопиющей наготе. Уна попробовала обойти его, но он и не думал уступать. – Уверяю вас, там нет ничего, что я никогда не видела! Сторож вмиг покраснел как рак. Уна вздохнула. Странный он какой-то: он спокойно курит, облокотившись на гроб, не дрогнув показывает ей скрюченное синее тельце замерзшего новорожденного, но краснеет при одной мысли, что она увидит срам мертвого мужчины. – Повторяю, я сестра милосердия, и там нет ничего, что я не видела бы во время моих дежурств. А теперь пропустите меня, пожалуйста. – Ну… Проходите… С этими словами сторож слегка отодвинулся – и Уна тут же проскользнула мимо него. На обшитых металлическими листами столах лежало еще несколько трупов людей, погибших вчера на фабрике. Они уже были готовы к вскрытию. Вода так же тихонечко капала на них. Рядом с ними лежал труп женщины, поступившей явно из родильного отделения. Отекший огромный живот, кожа землистого цвета. И в самом дальнем конце Уна наконец-то увидела Дейдре. Ее рыжие волосы разметались по столу, грязные и спутанные. Руки ее были уложены по швам. |