Книга Ягодка для миллиардера, страница 18 – Полина Ривера

— Фуух… Успела, — вручаю ошарашенному супругу ручку от Настиного чемодана. — Какая мерзость, любимый. С каких это пор у тебя ТАК испортился вкус?

ЕГО глуповатая Алиночка удивленно моргает искусственными ресницами, придерживает шляпу, очевидно, боясь, что я отниму такое сокровище.

— Соня? Что ты здесь делаешь? Послушай, это по работе. Я..

— Настя, ты едешь в Дубай с папой и вот этой тетей в красной шляпе и зеленом сарафане.

Наверное, рубашку тебе тоже она купила?

Лина.

Максим походит на мотылька, летящего навстречу поезду. Лицо бледное и обезображенное ужасом, губы раскрытые, на висках вздувшиеся вены. А глаза… Глаза дикие, бегающие. Наверное, сейчас я особенно сильно похожу на тот самый, пресловутый поезд.

— Она не может полететь с нами, ведь. — блеет мой благоверный.

— Почему это? Ты ведь по работе летишь, ведь так?

— Да, но…

— Тогда справишься, Максик. Настя — твоя единственная дочь. Или ты планировал отвезти нас в

Архипо-Осиповку? Прости, что испортила сюрприз.

— Сонь, давай поговорим. Сонь, это все совсем не то, о чем ты думаешь, — бормочет он, косясь на ошеломленную, сбитую с толку Алиночку.

На миг мне ее даже даль становится. Все, что она может — моргать. И хватать воздух пухлыми губами.

Настька вставляет наушники в уши и отворачивается. Не желает слушать наши склоки.

Пританцовывает, делая вид, что ничего эдакого не происходит.

— Да я ни о чем не думаю. По работе. И дальше-то что. А ты, — поворачиваюсь к Алине.

— Таки будешь молчать?

— Да что вы себе позволяете?

— Господи, ну и голос. Словно кто-то поскреб гвоздем по стеклу. Она и в постели так скрипит?

— Сонь, я понимаю, что тебе неприятно узнать обо всем вот так, — цедит сквозь зубы предатель, трусливо озираясь по сторонам. Кажется, вся очередь из пассажиров прислушивается к нашей напряженной беседе. — Но..

— О чем, любимый? Давай же, будь мужиком. Или она… по работе?

— Я… Давай поговорим, Сонь? Отойдем и… Я все объясню.

— Нет, Макс. Говорить мы будем в суде. Пусть твоя птичка учится общаться с твоей дочерью. Она же хочет стать ближе к ней, ведь так? Так, Кочанова? — рычу, испепеляя бедолагу взглядом.

— Дда… — кивает она, прячась за спину Макса. — Маси-ик… Я не понимаю, что происходит? Ты говорил, что все будет в порядке.

— Тетя Алина, все будет замечательно, — включается в разговор Настя. — Я очень хорошая, вот увидите. Мы с вами поселимся вместе, ведь так? А что вы любите есть на завтрак? А на обед? А…

— Настя, полегче давай, — обрывает ее Макс. — Соня, умоляю, давай отойдем?

— Настюха, пока, милая. Хорошего отдыха.

Все, пора убегать…

Макс выглядит совершенно потерянным. Не ожидал он от меня такого. Я ведь могу только борщи варить, да пироги печь. Ни на что не способна.Почему тогда ему так стыдно?

Так и не признался, что любит ее. Был бы мужиком, познакомил нас. Так, мол, и так..

Прости, Софья, я тебе изменил. Люблю Алинку, жить без нее не могу. А он только воздух ртом хватает. Бледнеет, краснеет, синеет… Прямо как ягоды в нашем саду в разное время года…

Как хамелеон меняется. Интересно, не устал от собственной лжи?

— Со-онь… пожалуйста, — хватает он меня за рукав.

Задыхается, не отпускает. Сердце тоскливо сжимается. Так мне больно сейчас. Еще чуть-чуть и разревусь. Но сейчас не буду. Не заслужил он моих слез.