Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Что за чай вы пили? – Обыкновенный чай… настойку из мелиссы. – Эти чашки все еще в комнате? – Куда ж им деться… наутро в кухню отнесем, а покамест в дортуаре. Только Любка сразу их помыла, как Фенечку к докторам отвели. Что ж им грязными стоять всю ночь? Да там самый простой чай был, Степан Егорович, я его каждый вечер пью. – Какой еще чай, Сизова! – стала выходить из себя начальница. – Вас что – недостаточно кормят за ужином?! – Да конечно недостаточно, Анна Генриховна, я все время голодная… Если б теть Маруся, маманина сестра, гостинцев б не носила – ей-богу, померла б давно с голодухи! – Вам поголодать бы как раз стоило! – Анна Генриховна… – уже в голос плакала девушка. – Анна Генриховна! Я прошу вас! – вмешался Кошкин. Обратился к девушке: – В этот раз кто-то пил ваш чай, кроме Феодосии? – Конечно… и Любка пила, и я сама.Только Нинка не пила, все зыркала на нас волком из своего угла, даже погадать не захотела. – Почему? – не понял Кошкин. Но Агафья объяснить не сумела. Пожала плечами и скривила лицо, мол сама не знает: – Да она всегда странной была, Нинка. И злая, как черт. – Опасливо глянула на начальницу, а потом на Кошкина: – если вы, Степан Егорыч, думаете, что Фенечку отравил кто, то только у Нинки бы духу и хватило! Ведьма черноглазая! Только не травили ее, бедную. Говорю же, мы все этот чай пили, и все, слава Богу, здоровы. Кошкин вообще-то и не думал всерьез о том, что девушку отравили. Странности были… но он надеялся, что заключение доктора Нассона их объяснит. В любом случае, он здесь для того, чтобы расследовать убийство докторов – а тут уж точно обошлось без яда. Кошкин вернулся к главному: – Агафья Матвеевна, вы заметили что-то необычное, когда привели Феодосию к докторам? – К доктору, – поправила та, глядя на него теперь с недоумением. – В лазарете ведь только Дмитрий Данилович был… кажется. – Так кажется, или Дмитрий Данилович был один? – хмуро переспросил Кошкин. – Один, – куда уверенней ответила девушка. – Только вид у него… и правда необычным был. Сперва вовсе нас пускать не хотел, только выглянул в щель – бледный, взъерошенный. Но как Феню разглядел, что плохо ей, сразу войти позволил. Хлопотать над ней начал. – Долго вы пробыли в лазарете? – Нет, не особенно. Рассказали, как все было, а потом он нас отослал. Идите спать, говорит. А потом, как Нинка с Любкой вышли, он мне шепотом велел полицию позвать поскорее. Ну я к Анне Генриховне и побежала… – Остальные девушки не слышали, как Кузин к вам обратился? – Не знаю… кажется, не слышали. Это я потом уж им сказала, как от Анны Генриховны вернулась. – А почему он именно вас задержал, а не кого-то другого? – допытывался Кошкин. Сизова снова пожала плечами: – Не знаю… Я с краю стояла, последней выходила – неверное, поэтому. – А как же Калинин? – не сдавался Кошкин. Не с потолка ведь он там взялся, второй доктор. И не в окно влез. – Его действительно не было в кабинете, вы хорошо помните? Но Сизова, услышав фамилию, покачала головой еще уверенней, чем в первый раз: – Как же ему там быть? Его ведь уволили! «Все-таки уволили?» – отметил Кошкин и теперь поглядел на Мейер. Та поджимала губы и молчала. Кошкин тяжело вздохнул,устав от этих недомолвок. Случись, не дай Бог, подобное в юнкерском училище, к нему бы выволокли душегуба сразу, в первые же минуты приезда. И тот как на духу бы рассказал о причинах своего поступка. В девичьих же компаниях всегда все непросто. Одни боятся говорить правду, вторые стесняются, третьи скрытничают просто из глупого кокетства – и хоть кол им на голове теши. Женщины… |