Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Нет, ничего такого я не видела. – И все же допускаете, что двое врачей спорили, и один даже мог угрожать другому револьвером? И вдруг Нина, хоть и без энтузиазма, заявила: – Калинин имел зуб на Кузина – это все знают. – Юшина! – снова взвилась начальница института. – Доктор Калинин был крайне приличным человеком! Он спасал жизни! Как у вас язык только поворачивается плохо говорить о покойном! – О покойниках либо хорошо, либо ничего, кроме правды… – мрачноусмехнулась Нина. На подобное кощунство даже госпожа Мейер не нашлась что ответить, и как пристыдить Юшину еще больше. Только пообещала, дрожащим от напряжения голосом: – Мы об этом еще побеседуем с вами, Нина! Позже! – Анна Генриховна! – счел нужным вступиться Кошкин. – Все сказанное свидетельницами сегодня – чрезвычайно важно для следствия! Если я узнаю, что к любой из ваших воспитанниц были применены наказания за их заявления… право, у меня появятся основания думать, будто у руководства института есть что скрывать! И мне придется доложить об этом графу Шувалову. Мейер испепелила его взглядом, но – отозвалась дружелюбно: – Ну что вы, Степан Егорович, мы не наказываем наших девочек. Как вы могли такое подумать? Некоторые из них достойны наказания, весьма достойны! И все же Павловский сиротский институт – богоугодное заведение. Мы не бьем воспитанниц хворостиной и не морим голодом. И коленками на горох, поверьте, тоже не ставим. Если и есть какие наказания – то не сверх того, что указано в Уставе. Отчего-то после этих слов Кошкин обеспокоился за судьбу Нины по-настоящему. Хотя прежде, признаться, лишь надеялся, что его заступничество расположит Юшину к нему, и она сделается доброжелательней. Но нет, девица только холодно усмехнулась: видимо, и наказание ее не страшило. Кошкин продолжил: – Нина, вы обмолвились, что доктор Калинин имел зуб на доктора Кузина, как вы выразились. Что вы имели в виду? Девица не смутилась и ответила запросто: – Все знают, что прежде Калинин был главным врачом. А после его уволили, и место досталось Кузину. Ну а Калинина – земским врачом в дальнюю губернию отправили. – За что Калинина уволили? Нина только пожала плечами. – Это все лишь ваши домыслы, Юшина! – разумеется, не могла смолчать госпожа Мейер. – Доктор Калинин сам просил освободить его от должности! Есть документ! Не верьте этой девочке, Степан Егорович! – Анна Генриховна, вы ведь, кажется, не помнили, когда и почему доктор Калинин лишился места?.. Выходит, помните все же? И про документ помните? Так вы мне лгали? Кошкин с деланным изумлением смотрел в глаза начальнице института и наблюдал, как она стремительно бледнеет и не знает, как оправдаться. – Я не лгала, разумеется… я никогда не лгу… я вот только что припомнила о документе! – Не сомневаюсь! – отрезал Кошкин. И снова заговорилс Ниной. – Расскажите, когда вы привели Феодосию в лазарет, окно было открыто или заперто? – Заперто, – пожала плечами Нина. – Еще недостаточно тепло, чтобы окна ночью открывать. – Вы это хорошо помните? Нина утомленно вздохнула: – Я даже помню щеколду, на которое оно было заперто. И вы ведь не думаете, что кто-то вскарабкался на второй этаж по отвесной стене, когда рядом есть черная лестница! Теперь уж Кошкин неопределенно пожал плечами, с интересом наблюдая то за девушкой, то за начальницей института: |