Книга Саван алой розы, страница 105 – Анастасия Логинова

Тем не менее, в чашке из тонкого фарфора у Михаила Львовича дымился чай, а рука его то и дело тянулась за пряниками на большом ярком блюде.

– Степан Егорович! Весьма вам рад, весьма рад! – Нассон, не торопясь отложил тетрадку, поднялся и дружески пожал руку. – Давненько вас не было. Чаю изволите?

– Нет, благодарю! – От запахов Кошкина не мутило, слава Богу, но и желание чаевничать совершенно в нем не зарождалось. – Я, признаться, тороплюсь, Михаил Львович, оттого заглянул всего на пару слов. Ведь это вы вскрывалитруп Соболевой в мае этого года? Сможете припомнить детали?

– Соболева? Да-да, конечно, помню! Четыре раны на голове, масса крови повсюду да еще и надпись эта на стене, н-да… А что же, душегубца еще не судили? Я все жду-жду, когда мои показания потребуются.

– Нет, суда покамест не было. А что же, вы вот так сразу уверились в вине садовника Нурминена? – насторожился Кошкин.

Нассону он и правда доверял: специалист ошибался редко. Тем более Михаил Львович присутствовал на месте преступления и видел все своими глазами.

Нассон в ответ степенно пожал плечами:

– Уверился или нет, но это был не случайный разбойник: дешегубца вдова Соболева знала.

Медленно и не торопясь Нассон отыскал в своих архивах конверт с фотокарточками с места преступления. Их оказалось куда больше, чем предыдущий следователь подшил к делу. И больше, и разнообразней – Кошкин хмуро их разглядывал, подмечая новые детали. А Нассон, отобрав пару крупных кадров, остро заточенным карандашом показывал, куда именно были нанесены удары:

– По голове ее ударили четырежды. Первый раз – самый сильный, он, скорее всего, сбил несчастную с ног. Били сзади и точно по затылку, из чего я делаю вывод, что жертва душегубцу вполне доверяла, раз подвоха не ждала. А вот три остальных удара по голове она уже пыталась отразить. Руками защищалась, уворачивалась. Есть синяки и порезы на ладонях и предплечьях. Но удары поверхностные – кости все целы. А вот еще один удар нанесен по спине: жертва, по-видимости, убегала, а душегубец не сумел догнать.

– И он ее просто отпустил? – усомнился Кошкин.

– Если это было ограбление, а убийца – молодчик-садовник, то у него и не было нужды ее убивать. Жертва убежала, заперлась в комнатушке, и его это устроило. Просто вошел в дом да ограбил подчистую.

– Но не мог же он не понимать, что, если Соболева выживет, то донесет на него, – возразил Кошкин. – Он садовник, а не доктор, оценить ее состояние едва ли мог.

Но Нассон решительно покачал головой:

– Да и не нужно быть доктором, чтобы все понять. Жертва эта несчастная была обречена, и смерть ее – вопрос времени. Удары по голове коварны, Степан Егорович. Порой, если удар был тупым, а кровотечение внутренним, человек и вовсе может не заметить, что череп проломлен. Его лишь чуть подташнивать будет, почувствуется слабость, а в остальном вполне сносноеощущение. Человек может связанно говорить, выполнять элементарные действия. Приляжет отдохнуть, надеясь, что станет легче… и уже не проснется. Но с Соболевой не тот случай. Удар – тот, первый – был сильным, череп проломлен, крови было много. Уж после-то полиция все вытоптала, но вы на карточки мои смотрите – сколько крови! Вся дорожка возле дома залита.

– Да в садовницкой и до сих пор всюду кровь… – согласился Кошкин, разглядывая снимки.