Книга Презумпция виновности, страница 384 – Макс Ганин

– А можно, если я не пройду, обратно на «трёшку» уехать?

– Тебе что, плохо у нас сидится? Тебя что-то не устраивает?

– Мне здесь очень хорошо, и всё устраивает, но кажется, я не всех устраиваю. Вот, например,«адвоката» вашего, что мне ту же сумму озвучил за свободу до конца года, точно перестал устраивать.

– Закрой-ка поплотнее дверь! –приказным тоном попросил Ашурков. Гриша подошел к выходу и прикрыл вторую дверь кабинета. – Давай поговорим, – предложил начальник и улыбнулся. – Ты сам откуда?

– Из Москвы, – ответил Тополев и тоже смягчился.

– А кто у тебя в семье еврей? Ты извини, что спрашиваю. Я про тебя слыхом не слыхивал, пока не узнал, что у меня в лагере сидит гражданин Израиля.

– Бабушка по маминой линии еврейка.

– А тебя к нам с «тройки» из-за Шеина прислали? Ты знаешь, что его уволили и посадили?

– Нет, не слышал об этом, – соврал Гриша. – А за что?

– Не знаю, – тоже обманул Ашурков. – Но думаю, ты тоже к этому руку приложил. У вас с ним были денежные отношения? Ты, случаем, не тот самый мошенник, которого с УДО обратно на «трёшку» вернули?!

– Нет. Я ещё никогда не освобождался. Вы, наверное, имеете ввиду Диму Улицкого. Это он с Шеиным активно сотрудничал, но его после перережима в колонию-поселение отправили, а потом с полпути вернули обратно из-за протеста со стороны его потерпевших, – показал свою полную информированность в делах Григорий.

– Понятно. Ладно, Тополев, иди в отряд, – скомандовал вдруг резко погрустневший начальник.

– Так как мне поступить с письмом? Как скажете, так и сделаю!

– Я записал уже в ежедневник дать команду твоему отряднику вывести тебя на комиссию в ближайшее время. Если не пройдёшь суд и захочешь уехать, придёшь снова ко мне.

– Договорились, Алексей Юрьевич. Спасибо вам большое и до свидания.

В субботу история с выходом на улицу во время уборки и закрытие кормокухни повторилась снова. Дима Оглы предположил, что скоро Гришу будут бить соотрядники за неудобства, вынужденные терпеть из-за его демарша. Олег и Валентин поддержали Тополева, а Николай Степанов – постоянный Гришин партнёр по нардам и творчеству в клубе – вообще выразил во всеуслышание своё мнение, которое боялись высказать остальные, что всё происходящее связано с отказом Григория платить «Ушастому».

Завхоз 1-го не унимался и продвигал свой план мести. 9 сентября нарядчикам позвонил опер Вася – извечный любитель на халяву пожрать у Миши в кабинете – и очень интересовался Тополевым. Где он работает, и когда у него подходит к концу лечение. Федорин тоже заходил к ним и под предлогом того, что Тополев подал документы на комиссию на 23 сентября, вызнавал его подробныеданные. Они, естественно, по дружбе передали всё Грише. Валентин прокомментировал эту информацию не иначе как подготовкой к досрочной отправке на «трёшку».

«Жиробаса» скоропостижно отправили на «восьмёрку». Даже большие деньги, уплаченные им «Ушастому» и ментам из прибыли за торговлю казахстанскими сигаретами, не помогли ему задержаться в ЛИУ-7 подольше. Он несколько раз убегал на вахту к операм с просьбами оставить его, валялся в ногах у Ашуркова – всё бесполезно. Когда он шёл из отряда на этап, ноги его тряслись и подкашивались, а лицо стало тёмно-землистого цвета. Как рассказывал потом Грише Руличев, сидевший в то время в ИК-8, Артёма уже в карантине отдубасили блатные так, что его на носилках увезли в больницу 1-ой колонии в Тамбов и больше на «восьмёрку» не возвращали.