Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 6 – Диана Фурсова

Но Марина радовалась.

— Ладно, — сказала она вслух,обращаясь не то к себе, не то к дому. — Мы справимся.

В ответ где-то в глубине таверны скрипнула доска.

Марина замерла.

Свет за окном погас быстрее, чем должен был — будто вечер упал на тракт тяжёлой мокрой шкурой. Ветер усилился. Таверна застонала старыми стенами.

Марина зажгла свечу и поставила её на стол рядом с собой. Нашла ключ, проверила засов на двери.

— Никто не войдёт, — пробормотала она. — Никто.

Шёпот из кладовой стал явственнее. Теперь в нём слышалось что-то похожее на слово. На имя.

«Хо-зяй-ка…»

Марина сглотнула и встала, держа свечу перед собой.

— Кто здесь?

Ответа не было. Только сквозняк прошёл по залу — и свеча дрогнула.

Марина сделала шаг к кладовой… и в этот момент дверь за её спиной хлопнула.

Не от ветра. Слишком резко. Слишком точно.

Марина обернулась — и увидела, как засов сам собой пополз в сторону. Железо скрежетнуло, будто когти по стеклу. Ключ в замке повернулся без руки.

Дверьзакрылась.

Снаружи раздался глухой удар — будто кто-то прижал её всей массой.

Марина бросилась к двери, дёрнула ручку.

Не поддалась.

Она ударила плечом — бесполезно. Дверь держала так, будто её заковали.

Марина схватила ключ — и тут же ощутила, как он холодный до боли. Пальцы обожгло морозом. Она попыталась повернуть — ключ не двигался. Как будто замок стал единым с деревом.

Позади неё в зале раздался тихий, довольный скрип — как если бы дом улыбнулся.

И шёпот, уже совсем близкий, выдохнул ей в ухо:

—Хозяйка вернулась…

Марина медленно повернулась.

Свеча в её руке вспыхнула голубым — чужим, мёртвым огнём.

А из темноты, между столами, будто отделилось движение.

Не человек. Не тень.

Дом.

И он закрыл её внутри.

Дом запер её внутри — и в ту же секунду тишина стала вязкой, как сироп, в котором тонет крик.

Элина вцепилась в ключ, будто железо могло передать ей хоть каплю уверенности. Пальцы ломило от холода — не просто мороз, ачужой, намеренный. Ключ обжигал так, словно был вынут из снега, пролежавшего века.

— Хорошо, — прошептала она, заставляя себя дышать ровнее. — Хорошо. Ты хочешь поговорить.

Глупо. Нелепо. Но в аптеке она научилась разговаривать и с теми, кто в панике, и с теми, кто в бреду, и с теми, кто «ничего не боится», пока не подскочит давление. И сейчас, когда стены слушали, а тьма двигалась, она вдруг поймала себя на том, что ищетправило, как ищут инструкцию к препарату: противопоказания, дозировка, побочные эффекты.

Свеча в её руке горела голубым, как спиртовка — красиво и неправильно. Этот огонь не давал тепла, только светил и подчеркивал, как в зале пусто… и как всё равнокто-торядом.

Между столами шевельнулась тень. Не шаг. Не силуэт. Скорее — складка воздуха, как когда жар поднимается над асфальтом. Только здесь было не жарко, а ледяно.

— Хозяйка, — выдохнул шёпот. Слово рассыпалось по балкам, по паутине, по щелям.

Элина проглотила страх. Если отступит — дом съест её живьём, сначала нервы, потом волю, потом тело.

Она подняла подбородок и сказала вслух, отчётливо, как диктуют пациенту:

— Я здесь. Я хозяйка. И я не уйду.

В ответ залагали доски. Где-то в глубине таверны раздался тихий скрип, похожий на довольный смешок.

Огонь на свече дрогнул и вытянулся вверх — словно кто-то поднёс к нему невидимую ладонь.