Онлайн книга «Волчья Ягодка»
|
Любуюсь ею, раскрасневшейся, с зацелованными, распухшими губами. Мну отзывчивый к ласкам сосок, наслаждаясь тем, как каждое движение отражается в ее глазах, как вспыхивает разрывами восторга. Подхватив одной рукой под обтянутую кружевом попку — все так, как представлял себе, мучаясь неизвестностью с закрытыми глазами — усаживаю на стол, тут же слоняюсь, чтобы поймать губами вторую, необласканную грудь. Играю с ней языком. Размокшая ткань лифа сводит зубы химозным привкусом, тянусь рукой за спину. Щелчок. Не буду портить твой подарок, Машенька, раз пришелся тебе по— душе. Стягиваю с груди обвисшую без поддержки застежки ткань прямо зубами. Зверь тебе достался девочка, наполовину так точно. Привыкай. Вот так, без тряпки гораздо вкуснее. И стоны твои тоже вкусные. Лучшая музыка за всю жизнь, девочка. Этой грудью будешь кормить наших детей, Марья. Стану смотреть, как довольно посасывают ее, причмокивая. А потом, когда уснут в колыбельке, ласково зализывать трещинки от их укусов, чтоб заживали быстрее. Под ладонью лихорадкой дрожат мышцы спины. Поддерживаю ее рукой под лопатки, ощущая, как, разморенная желанием, отдает мне все больше веса. Спускаюсь поцелуями по ступенькам реберных впадин, прихватываю зубами кожу над косточкой, обрисовываю языком кромку трусиков. Марья ерзает в нетерпении, поднимаю на нее взгляд: — Как ты сказала, Машенька? Лизнув мокрую ткань, ощущаю ее солоноватый вкус. Горло сжимаем спазмом. Самая вкусная на свете девочка. Какой уж там обед, на хера мне другие деликатесы. — Не слышу. Ну в самом деле, ты же не думала, что приму за ответ нетерпеливое, довольное твое шипение, душа моя. Снова жалю ее языком сквозь ткань и останавливаюсь. Размыкает губы, явно что-то пытается сказать. Язык не слушается, да любимая? От этого подтверждения, насколько ей хорошо в моих руках, так хмельно в голове, как будто бочку крепкого меда вылизал в одну рожу. Приподняв ее одною рукою — до чего легкая девочка — стягиваю ткань трусов, отбрасывая куда— то в сторону, любуюсь ею, жадно поедая глазами. Шумно сглатываю вязкий ком слюны, медленно оглаживаю бедро, касаюсь губами пылающей кожи, оставляя на ней влажные следы. Марья ерзает, скулит от нетерпения, раскрыв пальцами складочки, легонько дую, дразня разгоряченную ее прохладным воздухом. С трудом сдерживаю мучительный стон — штаны просто лопнут к чертям сейчас. И сам лопну на хер. Но дразнить ее так сладко, что стоит всех этих мук разом. Прикусываю кожу на лобке, дурея от ее запаха. Сиплый стон острым скальпелем распарывает пульсирующее напряжением сознание. — Хочу… твой язык… Ну наконец— то. Хорошая девочка. Довольный смех клокочет в глотке, затухая в жадном поцелуе. Ловлю ее влажную, горячую плоть губами, дразню языком. Жадно, как оголодавший пью ее смешивая влагу со своей слюной. Стоны ее перемежаются всхлипами, каждый отдается болючей пульсацией в штанах. Такая жаркая, такая отзывчивая девочка… Проскальзываю языком туда, где отчаянно хочу оказаться сам. На плечах до боли сжимаются тонкие ее пальцы. Марья то подается навстречу бедрами, норовя сползти со столешницы, то, наоборот, бежит от накатывающей острой волны удовольствия, скользя влажным, взмокшим своим задом по гладко полированному дереву. Крепко держу ее рукой, не давая сбежать, изучаю изнутри языком, играя пальцем с пульсирующим, напряженным клитором. Чувствую приближение ее оргазма по судороге мышц живота, по потяжелевшим, напряженным бедрам. Выгибается навстречу, хрипит, сдавленно и сладко, бьется под руками пойманной птицей, пытается сжать мне голову ногами. То ли не пустить дальше, то ли, наоборот никогда не выпускать из себя. |