Книга Академия Малхэм Мур. Мой сводный враг, страница 61 – Мию Логинова, Алана Алдар

– Я всё понимаю, Эйдан. Хорошо, что вы приехали. Очень своевременно.

Распрощавшись с доктором, мы вновь оказываемся в машине. Теперь уже вдвоём.

– Спасибо, – не глядя на меня, снова роняет Люка.

– Я же говорил: это не для тебя, а для щенка.

– Ох, да, конечно! – В порыве она всплёскивает руками, но тут же, сжав кулаки на коленях, с обидой и плохо скрываемым возмущением добавляет: – Собаки тебе важнее людей?

– Всё верно, Люка. Намного важнее. Не забывай этого.

На обратном пути тревога о собаке отступает, давая место чёрно-серым, тяжёлым мыслям о совершенно другом событии, что всколыхнуло высший свет Британии и коснулось даже наших с мамой судеб. Смерть Иветт Мортимер. Мысли о матери Эйдана густым туманом обволакивают сознание, оседают стылым холодом. На повторе то и дело прокручиваются слова Латимера:

– Дело давно поросло десятилетней пылью. Его, конечно, замяли, но слухи ходили разные. В особняке Мортимеров, прямо в кабинете хозяина случился внезапный магический взрыв. Миссис Мортимер находилась там вместе с супругом, но он, удивительно, – лицо Макса выражало крайнюю степень сарказма, – выжил, а вот хозяйку дома хоронили в закрытом гробу. Говорят, после взрыва остались только детали… Всё это выглядит, будто старина Мортимер баловался запрещёнными кристаллическими экспериментами, и что-то пошло не так. Никто ничего не пытался расследовать и доказывать, но это всё очень подозрительно. Я бы, на твоём месте, не доверял этой семейке, Люка. Можешь мне не верить, но будь осторожнее, очень тебя прошу.

Хочется спросить Эйдана, правда ли то, о чём сказал Макс, но понимаю, что ответа не получу. Уж слишком остро он реагирует на всё, что связано с его матерью. Хотя теперь вполне объяснима и та стычка за столом, в первый наш общий ужин, да и вообще отношение ко мне и маме. Мы для него захватчицы, охотницы за честным именем и благополучием семьи. Собственную мать он, конечно же, возвёл на пьедестал. Немудрено… Сколько ему тогда было? Пять или семь? Хотя дело ведь не в возрасте даже, не важно, когда теряешь близких, это всегда до одури больно. Не представляю, если бы моей мамы не стало, а уж тем более если бы к её смерти был причастен другой, не менее важный человек. Странное чувство касается груди, немного колючее и резкое. Украдкой бросаю взгляд в сторону Эйдана, ловя ответный цепкий взгляд, что сканирует моё лицо, ненадолго тормозит на губах, которые тут же начинает покалывать. Голубые глаза практически прозрачны, будто он и не человек вовсе. Удивительно, какими несчастными могут быть люди, которые выглядят самыми счастливыми. Со стороны кажется, чего только ещё желать: деньги, слава, вседозволенность. Но где в этом списке счастье и любовь?

Неожиданно ловлю себя на мысли – хочется открыть окноавтомобиля, впустить холодный, пропитанный сыростью и ночью ветер, чтобы он, ворвавшись во все четыре окна, бесновался в салоне машины, хлестал ледяными ладонями по нашим лицам, пытаясь забрать его скверные мысли и мои слишком неправильные, сладкие воспоминания.

Поспешно отворачиваюсь, поджимая губы в тонкую линию.

Ничего нельзя уже изменить. Ни трагедии в семье Мортимеров, ни женитьбы его отца на моей матери, ни наше неожиданное родство, пусть оно лишь формально-бумажное. Даже мой неожиданный отклик на постыдную, издевательскую ласку. Это тоже не изменить. Это прошлое. Это память.