Книга Чужая мама для родной дочери, страница 71 – Ксан Крылатая

— Попоздничай присядь, устала голубка с дороги-то небось. Куда путь держишь одна, с чужим драконом-то не страшно? — Женщина смотрела внимательно, словно пытаясь что-то найти в моем лице. В глазах.

— Благодарна буду за еду и кров, спасибо вам. Устала, ваша правда. А путь… к родителям еду, целителя с собой везу. Папа болен, а местные целители руками разводят. Да и чего бояться целителя, разве же он может что-то плохое сделать? — я устало улыбнулась ей и повернулась на скрип открывающейся двери.

— Ты кушай, голубка. Это Анга́, помощница моя, ученица.

А у меня пересохло в горле, от взгляда на эту маленькую, худенькую девчушку, с большими полупрозрачными глазами, белыми волосами заплетенными в тугую косичку. Почему она седая? Или это ее цвет такой… Что произошло? — видимо, последние вопросы я вслух задала, так как хозяйка ответила:

— Я ее в лесу нашла исхудавшую и загнанную. Забрала к себе, выходила. Когда она сил набралась — рассказала, что в родной деревне ее все боялись, дети обижали из-за внешности, да и не только. Да ты кушай, голубка, а Анга расскажет сама. — Я кивнула, взяла ложку в руки — простую деревянную ложку! — а у самой кусок в горло не лез. И мысль в голове настойчиво бьется: что если это она? Но прямо взять и спросить, не умирала ли она, не помнит ли другого мира?.. да меня саму за сумасшедшую примут!

— Я… — Девочка замялась, с опаской поглядывая на меня. А я только и смогла, что выдавить улыбку и кивнуть. — Я иногда знаю то, чего не знают, или забыли другие. Раньше на это внимания не обращали, просто называли уродом, но потом стали шептать, что я… неправильная. Блаженной обзывали. А я просто знаю больше чем они. Я не…

Я увидела в ее глазах слезы, отчего они заблестели словно драгоценные камни. Не выдержала и протянула руки, подзывая ее. Да что же за мир такой жестокий?! Разве можно с детьми так? Хотя… а много ли я знала о своем мире? Свое горе я переживала одна, отгородившись ото всех. Счастьем делилась лишь с цветами, пока не появилась София, а потом мой мир крутился вокруг нее. Для нее. Так, возможно, я была слепой и на Земле много таких вот, непонятых и непринятых обществом детей.

— Иди ко мне, не бойся, я не обижу. Сколько тебе лет? — я обняла ее, чувствуя, как трепещет ее сердечко. Видимо, вспомнила "родную" деревню… бедняжка.

— Одиннадцать. Вроде бы… — прошептала она сквозь слезы, несмело прижимаясь ко мне.

— Ну все, Анга, иди спать. Поздно уже, дай гостье спокойно покушать.

Девочка кивнула и полезла на печь,но знахарка остановила, указала ей на лавку у печи:

— Сегодня здесь спи, а наверх гостью положим.

Я взглянула на ту печь — широкая.

— Да мы поместимся, там же места много! Пусть укладывается, а я к ней позже пристроюсь, — я посмотрела на хозяйку, встретила ее удивленный взгляд и согласный кивок. Потом сказала Анге, чтобы лезла наверх, в тепло. А сама, решив не обижать хозяйку, все же взялась за ложку хоть и не было аппетита. Доев, поблагодарила, и оглянувшись на притихшую девочку, спросила:

— Вы знаете, как так получилось? Когда? Не подумайте, что из праздного любопытства. Для меня очень важно это знать, — где-то в душе замаячила надежда, но я быстро взяла себя в руки, и приготовилась слушать.

— Да не секрет это, расскажу. Да и вижу уж, что сердце доброе у тебя. Нашла я ее на своей поляне, месяц назад, — за травами хожу туда. Долго не могла ответов добиться — молчала она, да и сил не было. Позже, когда сказала, из какой деревни убежала, я туда ходила, — женщина вздохнула и продолжила, глядя в окно. — В семье она седьмая дочь, из девяти детей. Младшие двое пацанята, старшие девочки. Мать снова на сносях и, по-моему даже рада, что Анга сбежала. Семье ведь тоже перепадала часть людской злобы.