Книга Самозванка в Небесной академии, страница 73 – Арина Теплова

В этот момент мы вышли на дорогу, и я обиженно поджала губы. Мы не прошли по дороге в сторону академии и четверти часа, как увидели, что к нам навстречу уже спешил лёгкий лекарский экипаж. В нём сидел декан — профессор Ронэ, мадам Лот и два лекаря академии.

Едва они заметили нас на дороге, как открытая карета быстро остановилась около нас, и из неё выскочил декан.

— Ваше сиятельство, мадемуазель Видаль! Вы живы! Какая радость! — воскликнул профессор Ронэ.

— Живы, — сухо ответил Бетфорд, — Мадемуазель Видаль повредила ногу. Осмотрите её.

— Да, конечно, — заявил один из лекарей, помогая мне взобраться в карету.

— И ещё. Надо немедля снарядить специальный отряд с нужным оборудованием и тягловыми повозками и доставить в академию упавший каретник. Он неисправен, — продолжал командовать Бетфорд.

— Слушаюсь, господин ректор, — ответил декан.

Один из лекарей пересел на козла, мы же впятером ехали в карете. Вторая лекарка накладывала мне на ногу холодный компресс, чтобы успокоить ушибленное место.

Всю дорогу до академии Бетфорд молчал и сидел как обиженный, надутый индюк. Злость, непонимание и крайнее раздражение отчётливо отражались в его взгляде, который он то и дело останавливал на мне. А ещё в его взгляде проскальзывала какая-то тёмная угроза. Именно её я больше всего опасалась. Я понимала, что если он захочет, то не просто выгонит меня из академии, а опозорит всю нашу семью.

Доложит куда следует о моей наглой выходке. А ещё вполне может пустить слух о том, чем моя глупенькая сестра занималась в академии — блудила с ним, будучи незамужней.

Конечно, открыто он вряд ли об этом объявит, побоится, что прилетит и ему. За это его могли лишить должности. Хотя, возможно, ему и удастся остаться здесь ректором, всё же он лорд и в родстве с самим королем. К тому же он был мужчиной и при власти. А великосветское общество в таких ситуациях всегда обвиняло в большей степени женщину. Мужчинампрощали такие слабости, у них же были «потребности» организма, а вот согрешившую девицу точно больше не примут ни в одном приличном доме. Даже несмотря на то, что теперь София была замужем и уважаемой леди. Слух о её ночных посещениях ректора до свадьбы ударит и по её мужу.

И даже если Бефоррд не станет обнародовать публично падение моей сестры в свою постель, то точно может доложить всё нашим родителям и во всех красках.

Меня заклеймят позором за ложь и наглое проникновение в академию, а бедняжку Софи — за распутство и потерю чести.

Короче, мы обе были под ударом сейчас. Бедные, запутавшиеся и несчастные.

Наша репутация с сестрой висела на волоске.

И наша судьба теперь зависела от милости вот этого гнусного, наглого начальственного субъекта, который смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я провалилась под землю.

И именно от него. И это было так несправедливо и ужасно — зависеть от милости такого типа. Я знала, что Бетфорд мог выкинуть всё что угодно.

Но я не хотела становиться безропотной жертвой жуткой правды, что открылась ему сейчас. Я должна была хотя бы попытаться что-то исправить.

Потому всю обратную дорогу я напряжённо думала и размышляла, как его успокоить и оправдать себя в его глазах.

Когда мы наконец въехали на карете в ворота академии, я тихо спросила:

— Могу я переодеться и потом прийти к вам, господин Бетфорд, объяснить всё подробно?