Книга Дочь Одина, страница 36 – Любовь Оболенская

— Я, королева Каупангера, даю свое согласие на поход Лагерты. Более того, я готова сама пойти с ней и с теми, кто согласится на ее предложение. Но сначала я желаю решить судьбу моего мужа, который хотел убить меня...

Олав, видимо, понял, что проиграл.

А мы, воодушевленные происходящим, отвлеклись...

И это стало нашей ошибкой.

...Викинги — профессиональные воины, очень часто имеющие в своем арсенале не только мечи и кинжалы, но и оружие последнего шанса. Видимо, такой небольшой нож Олав прятал в рукаве, и сумел им перерезать веревки, которыми Рауд стянул ему запястья...

Неожиданно пнув Рауда в колено, Олав вскочил на ноги и метнулся к своей жене...

— Я всегда доделываю то, что начал! — проревел он.

Но я уже выдернула из ножен свой Небесный меч! И когда Олав, развернувшись, бросился на меня с ножом в руке, успела выставить вперед клинок... на который хёвдинг Каупангера и насадился, словно медведь на рогатину...

Мои тренировки с оружием не прошли даром. Пробив кожаный доспех, прикрывавший грудь викинга, Небесный меч вошел точно в его сердце...

Олав еще пытался дотянуться до меня своим ножом, и в его глазах явно читалось недоумение по поводу того, почему ему не удается этого сделать... А потом смертельная пелена заволокла его взгляд, и хёвдинг Каупангера рухнул на снег, суча ногами, словно пытаясь убежать от собственной смерти...

Но я не стала ждать пока его агония закончится.

Отбросив меч в сторону, я ринулась к Астрид, которая медленно оседала на землю, пытаясь зажать рану под ухом...

Увы, у нее это получалось неважно — кровь тонкими, но упругими струйками просачивалась сквозь пальцы. Олав знал, как нанести смертельное ранение даже небольшим клинком, и полоснул лезвием точно по сонной артерии.

— Правь моими людьми достойно, Лагерта, — тихо произнесла Астрид. — А я ухожу в Асгард. Моя сестренка не заставила себя ждать...

Королева Каупангера уже не видела ни меня, ни окружающий мир. Ее взгляд был устремлен в небо, на котором вдруг разошлись в стороны тяжелые свинцовые тучи, набрякшие весенним дождем, и пробившийся между ними луч солнца упал на лицо Астрид... И сквозь слезы, выступившие на моих глазах, я вдруг увидела в этом луче летящую вниз всадницу на крылатом коне, лицо которой мне было хорошо знакомо...

Видѐние продолжалось лишь долю мгновения. Я сморгнула влажную пелену, что заволокла мой взгляд — и оно исчезло. Передо мной лежала мертвая королева Каупангера, на губах которой навечно застыла легкая, почти незаметная счастливая улыбка...

И тут я увидела, что многие из викингов плачут, не стесняясь своих слез. Похоже, жители Каупангера любили свою королеву, и при этом недолюбливали Олава, ибо все их взгляды были устремлены лишь на нее.

— Я стоял рядом и слышал последние слова королевы Астрид, — шмыгнув носом, произнес чернобородый Густав. — Она произнесла: «правь моими людьми достойно, Лагерта».

— И ты хочешь сказать, что мы должны признать главенство над нами пришлой нордки? — нахмурился здоровяк с топором.

— Я произнес лишь то, что услышал от нашей королевы, Скегги, — рыкнул Густав. — Как бы там ни было, мертвы и она, и Олав, и нам нужно выбрать того, кто будет править Каупангером.

— Прежде чем выбирать нового хёвдинга, нужно похоронить королеву Астрид и ее убийцу, который сначала отравил ее, а после добил, — воскликнула я.