Книга Дом для меня, страница 45 – Амита Скай

Лер полюбил кресло, но все же сравнивал его в своей голове с уютной конурой любимого питомца хозяина. Возможно для кого-то подобное было бы унизительно, тем более за полчаса до «отбоя», который всегда был в разное время, Васильцев говорил свою коронную фразу «тебе пора», и Лер послушно шел в ванную готовиться к предстоящей ночи, которая, однако, была не всегда из-за того, что интервалы между приглашениями сокращались, а после каждой ночи Лер еще несколько дней восстанавливался, потому что в постели Васильцев был изнурительно активен.

Возможно кого-то бы и обидело такое отношение, но Лера почему-то это все в целом устраивало. Да, Васильцев был холоден, слишком сдержан и бескомпромиссно доминировал, но рядом с ним было удивительно спокойно, Лер научился получать удовольствие от этого времени: с книжек переключился на приложение по записи музыки. Специально для него купил себе наушники, которые первыми поселились у Васильцева в квартире, так и живя на Леркином кресле, и часами пребывал в особой нирване написания музыки, тыкая по клавишам и меняя инструменты. Почему-то рядом с ледяной глыбой Васильцева все беспокойства и проблемы оставались за порогом его квартиры и единственной условной проблемой становился темперамент Дмитрия Александровича, который в постели вытряхивал из него последние мозги.

Каждый раз ложась под него на прохладное постельное белье и послушно раздвигая ноги, Лер испытывал жгучее чувство стыда за предательство, но потом вспоминал, что, вполне возможно, Самсон сейчас занят тем же самым, только не с ним. В любом случае достаточно быстро благодаря Васильцеву он утрачивал всякие связные мысли и отзывался словно скрипка в умелых руках на каждое движение. По косвенным признакам Лер понимал, что Васильцев им доволен и в сексе. Все это в совокупности и облегчало, и усложняло ситуацию, потому что между ними начинали складываться «отношения», а именно ихЛер ни с кем не планировал.

– Доброго дня, Валерий Викторович. – Васильцев крайне редко к нему так обращался, и только в случае, когда предстоял серьезный разговор.

– Доброго дня, Дмитрий Александрович. – Лер застыл словно стойкий оловянный солдатик напротив распахнутой двери.

– Я обременил своего сотрудника узнать, как проходит ваше лечение, но, судя по всему, оно вообще не проходит, нигде и никак. – При этих словах Лер сглотнул и принялся рассматривать носки своих старых кроссовок, чувствуя, как нагревается краснеющее от стыда лицо – его поймали на лжи (а он врать не любил), да еще и обременили охрану наведением справок.

Лер себя костерил как мог за это, за свою неловкость и попытку уйти от этой своеобразной опеки, и в итоге только усложнил всем жизнь, да еще на лжи его поймали, хотя Лер до мелочей честный, он почему-то не может и не умеет врать вообще, а главное, не хочет. Просто что-то внутри не дает, но в тот раз он просто запаниковал, не хотел тратить время охраны и прочие условности, вот и наговорил ерунды, в конец концов проблемы со здоровьем – это только его личное дело, но, кажется, так считали не все.

– Поэтому я взял на себя труд сопроводить вас до клиники. Присаживайтесь.

Дверь захлопнулась, секьюрити мягко подтолкнул его в сторону другой двери, и Лер на деревянных ногах обошел машину, сел в дорогой салон и, прижав к себе свой дурацкий термос с шелестящим пакетом сэндвичей, молча доехал до клиники. Васильцев все это время, судя по отражению в окне (обернуться Лер просто физически не мог, прилипнув к окну), не отрывался от кожаной папки с документами, что-то чиркая своим паркером на листах.