Книга Дом для меня, страница 80 – Амита Скай

Лер зашел в спальню, толкнул дверь, не заботясь о том, закроется ли она, потому что в этом пространстве не существует сейчас никого, только их лунные фантомы и бесконечное пространство, из которого не выбраться, пока не будет отыгран известный сюжет.

Тишина шумела прибоем, запутавшимся в деревьях ветром, их пока еще глубоким дыханием. Пахла солью, морской водой и обволакивающей кожу неизбежностью. Запрокинув руку назад и ухватившись за ткань на спине, Лер стянул футболку, отбросив в сторону. Подошел ближе к кровати, встав на нее одним коленом, собрал отросшие длиннее чем обычно волосы на затылке, пристально смотря в провалы глаз Васильцева, а потом, выпустив волосы из плена, провел рукой по груди со вставшими от холода сосками, когда руки спустились к резинке шорт, их поймали холодные руки Димы.

Убрав руки от живота, севший напротив Васильцев поцеловал одну из них в запястье, а потом припал поцелуем к маленькой ложбинке над солнечным сплетением. Лер рвано выдохнул и запрокинул голову, закрывая глаза и отдавая всего себя владеющей ими стихии. Легкие, нежные поцелуи постепенно превращались в укусы, жесткие ладони скользили по спине, спускались по ягодицам к коленям и от них забирались под широкие штанины шорт.

Васильцеву всегда можно было сказать «нет», но только до определенного этапа, и сейчас они его перешагнули.Лер раньше не чувствовал этот рубеж, пока однажды не сказал «нет» стихии, которая не воспринимала уже человеческую речь. Это было перед командировкой Васильцева, сразу после столкновения с Самсоном в лифте. Дима вернулся домой, они разделись, Лер вел себя как обычно, а потом решил, что не сегодня. Сегодня он просто не мог, не после этих объятий, не после Самсона, чей терпкий запах одеколона словно пропитал собой Лера.

– Нет!.. – Лер оттолкнул чужие руки, было так же темно, как сейчас. – Нет, прости. – Сердце, словно испугавшись, забилось быстрее, сбивая дыхание и поднимаясь к горлу. – Не сейчас.

Мурашки поползли по лицу и плечам, забираясь в корни волос.

Васильцев, такой же темный, словно из гранита вылепленный, замер на мгновение, а потом, перехватив руку Лера, которой тот его оттолкнул, дернул ее в сторону, резко переворачивая его на живот, и, с силой нажав на хребет у шеи, вдавил в прохладную постель. Больше Лер не сопротивлялся, потому что не хотел, чтобы это окончательно превратилось в изнасилование, пусть в голове это останется принуждением с иллюзорным заблуждением, что он мог отказать.

– Говори мне «нет» сразу, – бросил Васильцев с утра, и они закрыли эту тему.

После этого Лер стал чаще говорить Васильцеву «нет», и тот подавлял черную бездну в своих глазах, давая Леру понять, что есть рубеж перед морскими буйками, где еще можно развернуться и доплыть до берега, но стоит их преодолеть, и он перестанет принадлежать себе и суше. Лер научился чувствовать эту грань, за которой, пока ты не растворишься в чужом желании, тебя не вернут на берег, не закончится ночь и не наступит день.

Прохладное белье окутало спину, Лер выгнулся в чужих руках, чувствуя, как под затылок скользнула рука, собирая его волосы в кулак и потянув за них, заставила запрокинуть голову, обнажая шею.

Лер всегда старался не шуметь, но в такой тишине его тихие стоны, болезненные вскрики казались слишком громкими, поэтому он закрывал рот руками или кусал запястье, но Васильцев, словно нарочно выжимавший из него звуки, перехватывал руки, убирая их от лица, вытаскивал изо рта прикушенную ткань одеяла, заменяя их своими губами, и ловил в поцелуи болезненные стоны. Не было ничего, что не принадлежало бы ему, что Лер мог бы спрятать для себя, не показать. С Васильцевым не получалось держать личныеграницы, оставляя для себя кусочек пространства, где можно было скрыться, закрывшись на все замки, секс с ним вытряхивал Лера из самых темных углов, вынимая вместе с трусливо спрятавшимся Лером все его больные чувства и эмоции. Единственное, за что был благодарен Лер Васильцеву в этом болезненном процессе, – тот никогда не включал свет и они оба делали вид, что слез не было.