Книга Арон. Бывший для истинной, страница 85 – Ника Горская

Впервые в жизни мне хочется орать во всю глотку от услышанного.

Нет…

Я не хочу, чтобы эта девушка жила со мной на одной территории.

Сжимаю зубы, чтобы не начать ставить условия Канту. Что-то типа или я, или она.

Бред…

Это всё какой-то бред.

— Мне неудобно вас стеснять своим присутствием. — с фальшивым добродушием произносит она.

— Перестань, Торин. Велимир был преданным мне воином. Обеспечить его дочери комфортные условия жизни это меньшее что я могу сделать в память о нём.

Неужели он не видит?

— Благодарю тебя, Арон. Не знаю, как бы я пережила смерть папы, если бы не ты…

И этот брошенный в него томный взгляд. От которого у меня по телу бегут неприятные мурашки…

— Не стоит, Торин. А теперь оставь нас с Радой наедине, пожалуйста.

Он переводит на меня нечитаемый взгляд.

— Да-да, конечно. Ещё раз спасибо. Пойду в свою комнату.

У неё уже и комната своя тут есть…

А может во мне говорит обычная ревность?

Может дело в ней?

Прослеживаю за тем, как брюнетка встаёт с места и идёт к двери, у которой я продолжаю стоять.

Весь её вид транслирует кротость и смирение.

Но только не взгляд, адресованный мне…

Она буквально уничтожает меня им.

И я не преувеличиваю.

Девушка понимает, что Арон не видит сейчас её лица и больше нет необходимости изображать дружелюбие.

Фальшивая до невозможности.

Едва сдерживаюсь чтобы не вцепиться ей в волосы.

Заметно расслабляюсь только когда за ней закрываетсядверь.

— Рада, что-то не так?

Видимо от Канта не укрылась моя реакция на эту Торин, отсюда и его вопрос.

— Она мне не нравится. — решаю не играть в благородство и озвучиваю свои истинные чувства.

— Почему?

Арон пребывает в крайней степени удивления.

— Она слишком лицемерная.

На мои слова он лишь усмехается.

— Это что ревность? — с видимым удовольствием интересуется он.

А я сама не знаю, что это. Хотя стоит признать действительно что-то похожее на ревность царапает грудину.

— Обязательно чтобы она жила в этом доме?

— Я не мог ей этого не предложить. Девочка осталась совсем одна. Мать умерла ещё при родах. Её воспитанием занимался отец, который погиб. — он выразительно смотрит на меня. — Я взял на себя ответственность за неё. И Торин будет жить в этом доме столько сколько посчитает нужным. Если она захочет вернуться в родной дом я поддержу её решение.

— А если я попрошу тебя не делать этого?

— Чего именно?

— Не открывать двери своего дома для неё.

Он тяжело вздыхает словно я его утомила.

— Рада, ты умная девочка. Давай не будем ничего усложнять? Решение принято, и я не собираюсь его менять.

Его слова отзываются тупой болью в груди.

Будто пощёчину мне дал…

Стою и смотрю на него. Не могу произнести ни звука.

Я не могу ему ничего объяснить. У меня нет аргументов, только мои чувства. А они для него видимо сравнимы с пылью…

— Пламя, ну ты чего?

— Не называй меня так.

— Почему нет? Ты самое настоящее пламя. Вспыхиваешь иногда абсолютно без причины. — улыбается.

— Я пойду.

Разворачиваюсь, делаю шаг к двери, но меня останавливает его голос.

— Подожди.

Снова смотрю на него.

— Ты можешь объяснить мне что не так? Потому что я ничего не понимаю. Чем тебе не угодила Торин?

Он реально хочет убедить меня что она святая?

— Забудь. Сама не знаю с чего я вдруг решила, что могу у тебя что-то просить. — в груди зреет обида на него. — Поступай как знаешь.