Книга Услуга Дьяволу, страница 248 – Валерия Воронцова

— Неужели у моего прекрасного господина нет ни одной истории,связанной с этим островом?

Дан хитро покосился на меня:

— В каком-то смысле я причастен к его созданию. Некогда все острова вокруг Си-Маль были единой сушей, пока мой Второй брат не решил, что забрать Междумирье из-под моей власти — хорошая идея.

Ошарашенно приоткрыв рот поначалу, я расхохоталась, осознав всю наглость небесного.

— Постой, то есть эти камни вокруг, которые похожи на осколки разбитого зеркала…

— Образовались в результате раскола. Океан спрятал и размыл многое, но не все, — подтвердил Дан, улыбаясь моему веселью.

— Я правильно понимаю, что островов столько, сколько было ударов? — хихикнула я.

— Чуть больше, несколько кусков суши ушли под воду, — уточнил Каратель, устраиваясь головой у меня на коленях. — Океан вышел из берегов, и царство смертных немного…

— Что? Великая Буря? — поперхнулась я. — Но… но в истории сказано, что это испытание, посланное смертным Создателем…

— М-м, нет, — уверенно качнул головой Дан. — Это испытание было послано смертным самонадеянностью моего брата. Насколько я слышал, после этого он по воле Создателя провел тысячелетие в архивах Небес, по памяти восстанавливая все утерянные в Буре виды.

Снова рассмеявшись, я накрутила на палец волнистую прядь волос Дана, рассматривая его прекрасное лицо. Как ни старалась, я не могла понять, как Его Второй Сын мог допустить саму мысль, что Каратель позволит Небесам забрать Междумирье, принадлежавшее Подземью. Это размышление вынесло на поверхность еще один вопрос, задать который я не решалась уже много лет, несмотря на жгучий интерес.

— Могу я кое-что спросить? — осторожно поинтересовалась я, когда сомнения проиграли в битве любопытству.

— Не существует того, о чем ты не могла бы меня спросить, моя радость, — улыбнулся Дан с закрытыми глазами. — Спрашивай.

— Почему ты… покинул Небеса?

— А. Вот откуда эта робость, — протянул Дьявол. — Чем госпожу Хату не устраивает известная всем царствам история с подробнейшим изложением того, как я восстал, возжелав силы равной Его?

— В этой истории есть одна небольшая странность, — легко переняла я его тон.

Глаза Дана распахнулись, сверкая любопытством:

— Странность?

— Малюсенькая такая неувязочка, — я показала пальцами крохотное расстояние.

— Какая же? — выражение лица Карателя сочетало мальчишескоеозорство и зрелую снисходительность мудрости.

— Там сказано, что твое воинство проиграло, — цокнула я языком. — Не верю, что ты мог и можешь кому-либо проиграть, мой господин.

Дан расхохотался. Не знаю, насколько смешным могло быть мое заявление, но развеселился Дьявол не на шутку. Настолько, что в лесу громче запели птицы, а волны будто зашелестели на песке по-другому.

— Что ж, это самый оригинальный аргумент из всех, что мне доводилось слышать до этого дня, моя радость, — признал повелитель, вновь закрыв глаза, когда мои пальцы гребнем прошлись по его волосам на макушке.

Снова Дан заговорил, когда я уже смирилась, что ответа не последует. Мой вопрос выходил за границы даже с учетом того, что Каратель их не обозначал. Интерес к одной из тайн Созиданья не мог приравниваться к чему-то незначительному.

— В те времена я был… одним из самых светлых и чистых Его творений, и мои крылья были ослепительнее солнечного света на снегу, — Дан перехватил мою руку и коснулся костяшек губами. — Я был уважаем и почитаем, как Его Третий Сын и хранитель Небесных Чертогов, олицетворяя все то, что представляют себе верующие, с благоговением рассказывая своим чадам о небесном воинстве Создателя. Отец сотворил людей и объявил их своим величайшим творением, наказав нам заботиться о них и уважать, как своих младших братьев и сестер. Поначалу я следовал его слову, видя в этом единственный путь, но смертные… Очень быстро я понял, что не каждому из них место среди нас. Их пороки и желания, мелочные мысли, насилие над собой и себе подобными… Я был в смятении: как могут те, кто по глупости и жадности вредит собственному благополучию, загрязняют души, уничтожают царство, вверенное им Отцом, не проявляя к нему ни почтения, ни благодарности, называться его величайшими творениями?