Книга Янтарный господин, страница 36 – Елена Ахметова

— Поцелуйменя, — попросил он.

А я наклонилась, прижимаясь обнаженной грудью к его груди... и осталась лежать, положив подбородок на скрещенные ладони.

Янтарное солнце и храмовая крошка на алом шнурке почему-то жглись одинаково слабо — можно было даже повертеть их в руках, не опасаясь, что они оставят следы. Я так и сделала — просто чтобы поуменьшить число неудобных вопросов по поводу двух юных девиц, выживающих в лесу.

— Не боишься, что я воспользуюсь твоей беспомощностью? — усмехнулась я и пригрозила ему солнцем на золотой цепочке.

Тоддрик сощурился, когда блик от огня в камине пробежал прямо по его глазам, и помотал головой.

— Боюсь, что ты ею не воспользуешься, — отозвался он, отзеркалив мою усмешку, и приподнял бедра.

Я качнулась вперед и мстительно прикусила нежную кожу под его челюстью, но тут же прижалась губами к месту укуса. Вечерняя щетина — коварно светлая и плохо заметная в свете камина — ответила сотней уколов, и я двинулась ниже, отыскивая то место, где она заканчивается.

Тоддрик с глухим стоном запрокинул голову, и нужная линия отыскалась сразу под кадыком.

— Айви...

Я все-таки поцеловала его, не позволив ни озвучить просьбу, ни задать очередной неудобный вопрос. Тоддрик приподнялся мне навстречу, напрягая живот и опасно натягивая ленту, и я надавила обеими ладонями ему на грудь, заставляя улечься обратно.

Он подчинился, но терзать ленту не прекратил — кажется, не совсем осознанно, как зверь, угодивший в клетку, зато добравшийся до приманки: вроде бы ради нее все и затевалось, но как же напрягает несвобода!

Я глухо усмехнулась ему в губы, не разрывая поцелуя, приподнялась — и скользнула рукой между нашими телами. Обвела большим пальцем головку члена, растирая выступившую смазку, и снова опустилась вниз.

Больно не было совсем. Я выпрямилась и плавно покачала бедрами, привыкая к ощущению чуть напряженной заполненности, и Тоддрик помянул свое божество всуе — таким горячечным, сдавленным шепотом, что я со знакомым азартным любопытством уставилась ему в лицо и ускорилась.

Он держался, кусая губы и не сводя с меня жадного, почти благоговейного взгляда.

С каждым выдохом — рваным, горячим, едва не скатывающимся в стон — на его животе все четче прорисовывались мышцы, и я оперлась на него так, чтобы чувствовать, как они перекатываютсяпод влажной кожей. Внутри медленно нарастало непривычное, томящее напряжение, заставляющее забыть об усталости в бедрах и, кажется, вообще обо всем на свете. Я запрокинула голову, тоже прикусив губу, и Тоддрик, до того терпеливо позволявший мне творить что вздумается, подгадал момент — и поймал мой ритм, входя еще глубже, резче, вынуждая ускориться еще сильнее — пока я не выгнулась, раз за разом сжимая его внутри себя.

— Ладно, — ошеломленно выдохнула я, все ещё прислушиваясь к отголоскам удовольствия в непривычно потяжелевшем и расслабленном теле, — что ты там говорил про чувство собственного достоинства? Кажется...

— Кажется, — хрипло согласился Тоддрик, вцепился в изголовье кровати и медленно подал бедра вверх, ощутимо подрагивая от нетерпения.

— Что ты... — следующий толчок был куда резче и нетерпеливее и выбил из меня протяжный стон, а ответом Тоддрик меня все равно не удостоил.

Был слишком занят тем, что обращал отголоски былого удовольствия в новый пожар, разгорающийся хоть и медленнее предыдущего, но все же верно и неотвратимо.