Книга Безумная Ведьма, страница 137 – Элизабет Кэйтр

— Ну, уж нет, — практически рычит он. — Дойдём пешком.

С ответом ведьма не спешит, дьявольский огонь вспыхивает в её глазах, отчего Видар окончательно понимает – она его – вчера, сегодня, завтра. Его. Всегда его. Чтобы ни случилось.

— Ты уверен… — её пальцы ловко скользят по рубашке, высвобождая пуговицы из петелек. — Что дойдёшь… — она расстёгивает рубашку, облизывая взглядом каждую татуировку. — В таком виде?

— Только если ты составишь мне компанию, — от его ухмылки она окончательно теряет голову, а в следующую секунду – лиф платья соскальзывает с округлых плеч, оголяя грудь.

— Ты мерзавец и…

Но договорить она не успевает, Видар оставляет несколько горячих поцелуев на родинках в виде Большой Медведицы, а затем прикусывает кожу. На сад падает темнота, оставляя лишь слабое свечение нежных розоватых лепестков черешни и мерцание звёзд на небе.

— Ты уверена? — Видар едва приподнимается, помогая ей разобраться в полах длинной юбки.

Наконец, пальцы оглаживают бёдра: медленно, до мурашек, заставляя Эффи растворяться и тонуть в прикосновениях.

— В том, что ты мерзавец или в том, что… — стон срывается с губ от поцелуя в грудь, а затем ещё и ещё, до бесконечности.

— В том, что ты не пожалеешь об этом, — он прикусывает плечо ведьмы, а потом целует место укуса.

— Я похожа на ту, кто жалеет?

— Только не тогда, когда расстёгиваешь мои брюки.

— Вот и замолчи!

Но Эсфирь не успевает заткнуть его поцелуем, потому что Видар делает это первым. Его руки не блуждают по коже, они оглаживают каждый изгиб, любуются каждым шрамом, ею – поломанной, дефектной ведьмой, что для него была и будет идеальной.

Их отношения всегда ощущались как внезапная жара посреди ледяных ветров, как яркие звёзды на иссиня-чёрном небе. И пусть Видар боялся обычной жизни, он всё также мечтал о ней, почему-то думал – с ней никогда не будет просто.

Он ещё раз оглаживает чуть ли не всю её, перед тем, как ощутить полностью, целиком, перед тем, как понять, что она всегда и навечно его. Видар ловит стон, что переплетается с его дыханием, а затем теряетсяв блеске её глаз.

— Моя… — он мурлычет это так тихо, словно желая отпечатать на её коже. Только ей кажется, это всегда было там.

Эсфирь укладывает руки на ключицы, выгибаясь в спине. Ощущения взрывами звёзд пульсируют под кожей, каждое его движение служит новым кусочком в памяти, новым воспоминанием, что он обещал ей создать. Она замедляется, крепко прижимаясь к нему всем телом, целуя так, словно желает забрать весь воздух из лёгких.

В этом оказалось столько любви, к которой Видар попросту не привык. Только с некоторых пор он знал: привычки сменяются, вытесняют друг друга, а значит, он приложит все усилия ради неё, ради её любви. И пусть она будет не такой, какой должна быть в привычном понимании для всех, пусть они будут вечно ругаться, а затем громко мириться, пусть не будет лёгкой, в конце концов, от лёгкого он давно отвык, зато будет его. И он будет стеречь её, словно оголодавший зверь. Но всё это будет потом.

Сейчас важно совершенно другое. Её поцелуи, рваное дыхание, стоны и два любящих друг друга сердца в темноте душ Черешневой плантации Пятой Тэрры.

Больше не важно ничего.

— Если ты будешь делать вид, что между нами ничего не было – я очень сильно обижусь, — это первое, что говорит Эсфирь, когда они входят в кабинет Паскаля, где должна была состояться встреча со Всадником Войны.