Книга Безумная Ведьма, страница 164 – Элизабет Кэйтр

Ещё с расстояния нескольких тэррлий, Себастьян улавливает насколько напряжён Видар. Хотя руки и были спрятаны в карманах брюк, а положение тела в целом говорило лишь о самоуверенности – Баш знал: от напряжения сейчас затрещит воздух. Паскаль, стоявший рядом, по всей видимости, держал руки скрещенными на груди.

Подойдя ближе – им открылась ужасающая картина. Перед дверьми замка, в луже крови, впитавшейся в снег, лежало двое связанных, перед которыми на коленях расположились две ведьмы, пытающиеся спасти хоть кого-то.

Изувеченный Всадник Войны и Румпельштильцхен.

К грудине второго гвоздями приколочена табличка с надписью: «Вот, что происходит с предателями. Видар, дорогой, пора возвращаться. P.S. Твои пытки мне нравятся больше, чем выступления братца».

— Румпель мёртв, — Эсфирь преграждает Равелии очередную попытку к исцелению альвийского Старожила.

— А Всадник? — голос Паскаля оказывается хриплым и морозящим кости.

— Дышит, — с напускным спокойствием отвечает Верховная ведьма. И только Видар чувствует, какая тревога скрывается за очередной ложью Верховной. — Равелия, излечи его. Любым путём.

— Да, моя Верховная! — Равелия с готовностью поднимается с колен, аккуратно укладывает ладонь на плечо Войны, а затем щёлкает пальцами.

Эсфирь хочет подняться, как ледяной голос Видара примораживает к месту:

— Я возвращаюсь.

Она хочет возразить, но холодный воздух изморозил голосовые связки. Остаётся лишь смотреть на него немигающим взглядом, пока снег пушистыми хлопьями облепляет волосы, ресницы и плечи. Кто-то зовёт его по имени, спускает лавину возмущений и отрицания, но Эсфирь ничего не может расслышать. Кажется, весь мир резко потерял очертания, даже острые линии бесстрастного лица показались смазанными. Искусственное сердце делает несколько глухих ударов, а затем замирает от страха. Кажется, пальцы начинают дрожать.И эта дрожь – сплошная убогость в сравнении с уверенным сапфировым взглядом, который отпечатывается в каждом потайном лабиринте сознания.

Морозный воздух разрывает лёгкие изнутри. Находиться здесь физически больно, невыносимо до жжения под кожей. В первую секунду хотелось убежать, да так далеко, насколько позволит истерзанное дыхание. Бежать. Не оглядываться. Спотыкаться о наледь. Поскальзываться на ступеньках.

Но, на самом деле, сдвинуться нет никакой возможности. Она смотрит на полупрозрачную ледяную глыбу, из которой выбит бюст хмурого старшего брата. Смотрит не моргая, пока слёзы не обжигают роговицу глаза.

Брайтон Киллиан Бэриморт. Король Пятой Тэрры. Любящий муж. Любимый брат. Нот.

В голове, как и в душе, обосновалась пустота. От неё за миллиарды тэррлий веет страхом. Эсфирь корила себя за отсутствие всех чувств, кроме... эгоистичного чувства потери. Оно, словно яд, расползалось по организму, отравляя каждый атом.

Любимый брат.

Рваный выдох слетает с губ. Мех соболиной накидки колол щёку до тех пор, пока не сделался липким и мягким от учащённого дыхания.

Нот.А вместе с ним – его Адель.

Эсфирь сильно жмурится, стараясь выгнать мужской голос из собственной памяти: «Ади… знает, что делать. Мы с ней обязательно встретимся».

Во имя Хаоса, пусть они и вправду будут вместе! Счастливы…

Эсфирь резко раскрывает глаза. Брайтон всегда чересчур чувствовал её, слишком доверял, слишком оберегал, слишком старался отдать комфорт ей. Слишком.