Книга Безумная Ведьма, страница 191 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь молчит, попеременно оглядывая то Изи, то Рави. Демон, конечно она неуверенна! Как вообще можно быть уверенной в том, что всё пойдёт по плану, когда буквально каждый их план оборачивался какой-то катастрофичной неудачей? У неё нет выхода.Вот правильный ответ. А уверена она или нет – уже не так важно. Если это единственный способ, значит Эсфирь воспользуется им, слабо надеясь, что сегодня вечером на одного врага станет меньше.

— Его уже пытались убить. Тьма подошла крайне скрупулёзно к этому вопросу, и что в итоге? Он продумал своё воскрешение.

— Только потому, что он знал: доверять Тьме – самоубийство, — возражает Равелия. — Он был готов к подставе. Сейчас же он не ждёт удара.

— Именно. Сейчас он не ждёт удара от неё. Но ждёт от Эсфирь. Поэтому Эсфирь Рихард не существует этой ночью, — Эсфирь грациозно раскрывает разрез платья на левой ноге, а затем проводит по ведьминому знаку – чары скрывают его.

— Готовь к одному, делай – другое, — восхищённо протягивает Изекиль. — Видишь, занятия с Файем пошли тебе на пользу: ты не пользуешься своим горячим рассудком.

— Судя по некоторым поступкам – она вообще никаким не пользуется, — закатывает глаза Равелия. — Что? Это по-прежнему похоже самоубийство!

— Всё пройдёт гладко. Да, я в этом уверенна. Да, я чувствую себя просто прекрасно, чтобы поглотить этого ублюдка. И да, сегодня ночью Пятитэррье забудет о таком существе, как Тимор. Его история окончена.

Эсфирь поднимается со стула, оборачиваясь на Изекиль и Равелию. И, хотя, лица обеих девушек не пылают особенным восторгом, они верят. Верят уверенности, сквозившей во всём воинственном виде.

Верховная не успевает моргнуть,как оказывается в крепких объятиях своей ведьмы. Тепло окутывает с головой.

— Обещай, что вернёшься живой и невредимой, — шепчет та. — Ещё одного раза я не переживу.

— Я постараюсь, — Эсфирь несмело обнимает её в ответ.

— Ты пообещаешь, а не постараешься, — недовольно протягивает Изи.

— Эй, а ты чего в стороне стоишь? Ну-ка, иди сюда, — Рави на секунду разрывает объятия, чтобы вернуться в них уже с бухтящей и отпирающейся Изекиль.

— Я что похожа на ту, кому так нужны тупые объятия? — ворчит та.

— По крайней мере, ты не одна недовольная, — поддерживает её Эсфирь.

— Заткнитесь, а то задушу! — с напускной серьёзностью произносит Равелия, покрепче стискивая девушек.

Стоя в собственных покоях, в тёплых, практически прощальных, объятиях подруг, Эсфирь понимает: она действительно сделает всё, чтобы вернуться к ним. Слишком много поставлено на кон, слишком много уже проиграно.

Эсфирь прикрывает глаза, слушая размеренное дыхание Изи и Равелии. Кажется, она не могла никогда в жизни даже мечтать о таком. Она – холодная, убегающая ото всех, закрывающаяся на каждом шагу – обрела тепло. Если раньше ей казалось, что единственный выход спасти семью – это отдалиться, то теперь это потеряло всякий смысл. Когда она отдалилась, когда решила обмануть весь мир нежити и глотать собственную боль на каждом шагу – тогда она потеряла Брайтона. Отдаление не привело ни к чему, кроме скорби, бесконечной боли на сердце и осколкам собственной гордости. Никто не заверял и не обещал, что быть вместе с семьёй, значит, оградить их от бед. Но если Эсфирь могла собрать как можно больше тёплых моментов и убаюкать их в собственной памяти; если она могла быть с ними на протяжении тяжёлого пути и не причинять им боль – значит, она сделает это. Больше никаких отдалений, холодности и нарочитой отстранённости. Теперь она намеренна спасать близких, будучи их неотъемлемой частью, а не сердечной болью.