Книга Безумная Ведьма, страница 7 – Элизабет Кэйтр

— Пятьдесят три, — лениво отзывается она.

Хуже уже не сделать. Да и куда хуже? На протяжении нескольких месяцев в голове витает кромешная пустота. Ей и имя то сказали полностью лишь в зале суда. Да такое глупое, что она даже рассмеялась. И кто только мог так поиздеваться? А издевательства в её жизни были добротными: сначала неконтролируемые звери-полицейские, считающие её дьяволом во плоти; затем нескончаемые допросы, крики, оры, наручники, её агрессия; суд и невыясненные до конца обстоятельства, что привели к пожизненному сроку в тюрьме с особо строгим режимом. Усмехается. На вопрос о том, есть ли у неё возражения, она спросила: «Это потому что я – рыжая?». Признаться, возражений было вагон, да только смысл от них? Если кто-то ставит себе цель закопать другого заживо, то имея обширный запас денег, лопата и собственные усилия не понадобятся.

А дальше заключение. Драки, карцер, шрамы и синяки от дубинок на спине, круговерть из стычек и, наконец, пик душевной агонии – убийство. И в этот раз она запомнила каждую деталь раздробленного черепа, кровь, размазавшуюся по стальному столу и непрекращающийся собственный смех. Тогда она подумала, что и в правду могла запросто спалить несчастных влюблённых заживо, а, может, и расколоть их головы перед этим или даже разрезать кожу, пока те корчились от боли. Слишком привычное и спокойное чувство поселилось где-то в области солнечного сплетения: будто она не раз проворачивала такое, а тело только доказывало теорию отточенными движениями.

И снова разбирательства, карцер, пересмотр дела, побои и десятки коллоквиумов в разнообразных психиатрических клиниках. В этот раз – в ведущей. Хуже уже не сделать, даже если оченьпостараться.

— Что «пятьдесят три»? — хмурится врач, снова что-то записывая.

— Обдумываю пятьдесят три варианта смертей каждого из вас.

— Ну, разве она не чудо? — смешок из угла выводит её из себя в считанные секунды.

Эсфирь дёргает руками, чувствуя, как цепь оставляет резкую боль в запястьях.

— Доктор Тейт! — женщине в халате возмущённо хватает воздух ртом.

«Доктор Тейт...», — уголок губы Эсфирь тянется вверх, но она резко подавляет в себе реакцию, превращая лицо в ничего не выражающее полотно.

— Эсфирь, — врач-старикашка прочищает горло. — Ваше положение сейчас крайне нестабильно, и я не советую бросаться резкими словами и… собой.

— Я не потерплю запугивания моейпациентки.

Уловив движение, Эсфирь поднимает глаза на черноволосого доктора, что медленно сокращает расстояние до стола.

Чёрный. Изляпаный алой кровью.Она сильно жмурится, чтобы назойливая картинка трупа испарилась из-под век.

— Она ещё не Вашапациентка, — ухмыляется медбрат, повернув на него голову.

— Верно, но будеттаковой, после того, как мистер Штайнер подпишет нужный для меня документ, — мужчина пододвигает свободный стул, усаживаясь практически рядом с ней.

Эсфирь переводит взгляд на наручники. Странно, но больше не создаётся впечатление горящей кожи на запястьях. Пришедший врач подействовал как анестезия - одним присутствием забрал тревогу, злость и все ощущения.

— Вы слишком самоуверенны, мистер Тейт, — фыркает женщина.

— Не замечал за собой такого, — беспечно пожимает плечами врач. — В любом случае, я взял на себя ответственность (услышьте, как «расходы») за проведение нейрофизиологической тест-системы[1]. По её завершении мы и узнаем: отсутствие памяти, тревожность, агрессия и галлюцинации моей пациенткиявляются актёрством или же действительно нашим случаем. И заметьте, я перечислил лишь верхушку от айсберга.