Книга Безумная Ведьма, страница 91 – Элизабет Кэйтр

— Нашатырь, — зло бросает Равелия, чувствуя, как баночка резко исчезает из её рук.

— Как тебя зовут? — не поворачиваясь осведомляется Видар.

— Равелия… Ваше Величество.

— Кас, родной, доведи до своей Советницы – госпожи Равелии, что со мной пустые угрозы оканчиваются плачевно.

Себастьян довольно хмыкает, Рави сжимает зубы так, что трещат скулы, а Паскаль лишь дёргает бровью, перехватывая синий взгляд Видара:

— Не нравится её поведение – двери открыты, — самодовольно заявляет он.

Конечно, лишняя бравада Касу была особо ни к чему, тем более перед Истинным Королём Пятитэррья. Но, демон, никто не посмеет обижать егоСоветницу, даже такой титулованный индюк, как Видар.

Последний лишь окинул двоих странным взглядом, а затем раздражительно усмехнулся, будто за секунду понял мотивы поведения Паскаля.

— Боже, Ваша усмешка... мёртвого из себя выведет, — едва слышно бормочет Эсфирь, слабо ударяя ладошкой по руке Видара, чтобы тот отодвинулся.

— Не знаю, что меня больше задело: сравнение с Богом или то, что тебе не пришлась по душе моя усмешка.

Себастьян во все глаза пялится на двоих, так что получает под ребро от Каса.

— Она называет его на «Вы»?! — ошарашенно спрашивает Баш.

— Это, что, проблема? — фыркает Паскаль.

— Хаос, она называетего на «Вы»... — Баш покачивает головой из стороны в сторону, явно потерявший связь с реальностью.

Паскаль чуть щурится, переглядываясь с Рави. Что такого в обычном обращении? Да, его сестра ни к кому особо так не обращалась. По крайней мере, сам Паскаль ни разу не слышал. Но, видимо, если Видар заслужил такое обращение к себе – значит, она уважала его? Король Пятой Тэрры лишь пожимает плечами своим мыслям, а затем присаживается на спинку дивана, нависая над Эсфирь.

— Эффи-Лу, как ты себя чувствуешь?

Эсфирь с трудом переводит взгляд с черноволосого мужчины на брата, отмечая, что беспокойства в их глазах похожи.

Она не решалась сравнивать чувства двух абсолютно разных (от внешности до души) мужчин, не хотела рассуждать о количестве сколов во взглядах обоих, но их боль – первое что проникало в кожу. И если перед братом хотелось извиняться: снова и снова, по кругу до бесконечности, то после взгляда на мужчину – умереть.

Эсфирь открывает рот, чтобы ответить на вопрос, но звуки не торопятся раздражать голосовые связки, а потому она попросту прикусывает губу, пожимая плечами и морщась от накатившей боли в области ребёр. Но, что этот дискомфорт в сравнении с тем, как ярко-синие глаза очень медленно меняют цвет на васильковый?

Она набирает в грудь побольше воздуха. И хотя ей из раза в раз объясняли, что её видения – это не вымысел, не сказки, а самая настоящая жизнь, поверить в это было практически нереально. Кто знал, может именно так все они пытались сдержать её приступы, которые практически не подчинялись чьему-либо контролю?

Сейчас же она во все глаза наблюдала за реальным чудом, не внутри её головы, не в рассказах, а прямо напротив. Лицо главного врача оставалось таким же беспечным, даже расслабленным, но глаза меняли цвет, делая из него одну из тех ледяных статуй, которые являлись ей во снах. Эсфирь не могла понять, как он это делает, а самое главное – в курсе ли он вообще такой перемены?

— Что у тебя болит?

Эсфирь не сразу понимает, что с ней говорит черноволосый врач — настолько его голос оказался скучающе-равнодушным. Это был не тот человек, что какое-то время назад так тепло улыбался Себастьяну. И тонкая игла зависти входит ровно в вену.