Книга Кровавый Король, страница 207 – Элизабет Кэйтр

— Держи себя. Слышишь? Держись, брат, — отрывисто произносит Себастьян.

До них снова доносится смех Паскаля, но предмет разговора остаётся тайной.

— А ты глупая, безумная дура, которую, к несчастью всей нежити, нарекли Верховной ведьмой! — выплёвывает Паскаль. — Что? Не нравится? Так давай, убей меня! Чего тебе стоит? Один полёт мысли. И ничего же не шевельнётся, верно?

— Верно, — Эффи с силой стискивает челюсть.

Глаза предательски щиплет.

Пусть он говорит. Пусть продолжает. Пусть делает больно каждым точно-выверенным словом. Пусть доведёт до иступлённого гнева, до яркой ненависти и, может быть, онасможетпогасить в нём жизнь. Отомстить за себя. Порвать связь с ненавистным королём.

«Пожалуйста… Продолжай. Говорить. Просто продолжай.»

Но Паскаль замолкает. А затем усмехается. Как-то по-мальчишески, с ослепительной разочарованностью в самом себе.

— Сделай это, — обессиленно шепчет он. — Так должно быть. Каждаяведьма избавляется от своей семьи, чтобы никто не смог иметь рычагов давления, чтобы убить в себе привязанности, чтобы очернить сердце перед тем как вырвать его, да? И пусть последнее ты уже сделала, но за первым пунктом — должок.

Эсфирь замирает, глядя в ледяные глаза брата. ЕёПаскаля.Она отрицательно качает головой, словно пытаясь уговорить саму себя, но сердце… Демоново сердце не позволяет совершить ошибки. Слёзы больно обжигают щёки, она обессиленно хватается за лацкан камзола Паскаля, пытаясь удержаться от падения. Сердце трещит по швам.

Паскаль молниеносно подрывается, сжимая сестру в крепкое кольцо объятий, утыкаясь носом ей в плечо.

— Я всё понимаю, Льдинка, — тихо шепчет он, чувствуя, как под ладонями спина разрывается от безмолвных рыданий. — Но и ты пойми меня. Мой самый огромный страх — увидеть твою смерть или смерть Брайтона. Считай меня хреновым эгоистом, но я бы боролся, даже если бы ты отреклась от меня… по-настоящему.

Увидев трясущуюся ведьму, генерал и король делают очередную безуспешную попытку подорваться к ней. Они не понимают — в ярости ли она, или это внезапный припадок от скопления магической энергии внутри хрупкого тела.

Себастьян медленно переводит взгляд на Видара, напряжённо сглатывая: на яркие радужки друга осела пыль… Боль достигла пика и грозилась разорвать чувства правителя изнутри. Ситуация сталаслишкомопасной для всех, кто находился в зоне видимости Видара.

Паскаль поднимает глаза на застывших Себастьяна и Видара, но, завидев напряжённые лица, утыкается лбом в лоб сестры.

Бесшумные рыдания душат её. Осознание того, что только что могло произойти больно полощет по душе.

— Это… это… — Паскаль нервно сглатывает и резко открывает глаза.

Мокрые капли катились по точёному лицу, оставляя блестящие дорожки, а под его ладонью бешено стучало сердце.

Он ещё крепче прижимает к себе сестру, закрывая объятиями от мира. Лишь бы никто не понял, что на её глазах самые настоящие слёзы, а трясётся она вовсе не от гнева.

— Ты прав. Ты, как всегда прав, а я дура, — тихо шепчет Эсфирь. — Прости меня, Кас…Кас… Прости меня, Кас…

Его именем она пытается отмолить одно единственное слово, расплавляющее язык — «предатель».

— Всё хорошо, моя Льдинка. Всё хорошо. Надо успокоиться, иначе ты станешь их мишенью.

Эсфирь вспоминает про двух зрителей, но остановиться не может. Она крепко вжимается в тело брата, словно он держит её на краю пропасти. Шаг, и упадут вместе.