Книга Кровавый Король, страница 227 – Элизабет Кэйтр

Зрачки Эсфирь расширяются — с того момента, как он узналчтоона пьёт — в её бокале более не было амброзии. Ни разу.

— Ты идёшь, или моим собутыльником станет Себастьян?

Не дожидаясь ответа, Видар разворачивается в сторону балкона. Того самого балкона, где они в первый раз поцеловались. Эсфирь одёргивает себя. Поцеловались под мороком. Не по-настоящему. Осталось доказать это душе.

Она, улыбнувшись подданным, следует за королём.

Видар прячет улыбку в усмешке, как только слышит шелест свадебного платья. Возможно, когда-нибудь ему удастся заменить плохие воспоминания в её голове хорошими. Возможно, когда-нибудь она посмотрит на него с несвойственной для ведьмы нежностью. Возможно, когда-нибудь она даже сможет признаться самой себе в том, что любит его, а до того момента он сделает всё, чтобы приблизить этот день. Слава Хаосу, время на его стороне.

— Я здесь только потому, что ты был очень убедительным, — сразу же защищается ведьма, оглядывая его самодовольный профиль. — Только попробуй усмехнуться!

Она сначала грозит ему пальчиком, а затем забирает наполненный бокал.

— Тебя уже не устраивает моя усмешка? Ну, и быстро же ты стала женой-грымзой, — в глазах Видара пляшет задор.

— Я тебя сейчас скину с балкона, — мило улыбается в ответ Эффи, отчего Видар смеётся.

Ярко, искренне, с небывалым задором. Эсфирь в первый раз слышиттакойсмех. Принадлежавший только ей и никому больше.

Он, поняв, что смех в нём закончился и превратился в глупую улыбку, с которой совершенно по-идиотски пялился на Эсфирь, решает поднять бокал:

— Давай попробуем стать если не друзьями, то хорошими союзниками, — уже серьёзно проговаривает он.

— На время спасения моего брата.

— На время спасениятебя, инсанис, — закатывает глаза Видар.

— А если я очень захочу ударить тебя по лицу или окатить горячим воздухом, или…

— Я позволю, но не слишком увлекайся. Последствия тебе не понравится, — хмыкает Видар.

— Кто ты и куда делся тот неуравновешенный король?

Эсфирь не удерживается и тыкает своим пальчиком в его рёбра.

— Прекрати! — голос становится в разы серьёзнее, а желваки заходят за скулы. — Я серьёзно, хватит…

Секунда, и его грудная клетка начинает содрогаться. На лице Эсфирь сияет заговорщицкая улыбка, она мигомставит бокал, ловко расстёгивает мундир, запуская туда руки, чтобы проверить теорию.

— Ты хочешь… чтобы твой муж… поднимал на тебя… руку? — пытается проговорить он, едва размыкая плотно стиснутые губы.

Ловкое скольжение пальцев вверх-вниз, и каменные стены балкона слышат чарующий взрыв смеха. Казалось, улыбаться шире просто невозможно, но у Эсфирь получилось.

Эта улыбка породила голове Видара сначала ненависть, а потом восхищение. Она искренне улыбалась ему, безжалостно щекоча.

— Ты боишься щекотки!

— Что за бред? — он практически задыхался смехом.

— Ты даже сейчас упрямишься! — она смеётся в ответ.

— Хва…хватит! Иначе я прикажу…

— Раз ты умоля-я-я-ешь, — Эффи сверкает хитрым взглядом.

— У тебя слуховые… галлюцинации?

— Да, я слышу твой смех! — на секунду её пальцы позволяют ему перевести дух.

— Я не умоляю! — рычит Видар, и тогда её пальцы снова начинают пытку. — Всё, ладно, ты победила! Умоляю! Довольна?

— А как же: «Иначе я прикаж-у-у»? — Эсфирь облизывает губы, отнимает руки от его тела и, наконец, снова берёт бокал. — Смерть от щекотки — наверное, для нежити такого полёта, как ты, это позор, — патетично протягивает она, рассматривая вино. — А, если кто узнает? Или, кто-то услышал, как ты гоготал на весь балкон? Может, стоит пойти спросить?